Артем Каменистый – Альфа-ноль (страница 52)
– А в чём разница?
– Будь он на берегу, это да, это находка. А он не был на берегу, он плыл.
– Ну, плыл-то на берег?
Я снова покачал головой:
– Уже объяснял господину Эшу, что нет. Кто-то отпустил его на середине реки. А река так устроена, что понесла его вправо. Он бы так и прошёл мимо Камня вон туда, вниз.
– Значит, ты знаешь, как устроена река?
– Да тут много знать не надо.
– Ну, так поделись знаниями своими. Как плот сюда попал, и что дальше было. Всё, что думаешь насчёт этого, поведай мне.
– Как попал, не знаю. Думаю у тех, кто это сделали, была лодка. Может быть лёгкая, такие за Краснводкой из коры делают. Ещё думаю, это было в километре или чуть больше отсюда. Потому что дальше я видел пару раз, как течение закручивает коряги, которые притаскивает откуда-то сверху. Их при этом под левый берег прибивает, или заносит в левый рукав. Что-то вроде водоворота на всё русло. Там берег загибается, вот и получается закручивание. Те, кто сделали плот, это знали. Они думали, что если отпустить плот ниже, он так и пойдёт посредине, ведь закручивания нет. Но они плохо знают реку. Вот эта коса продолжается дальше, под воду. И она как ножом режет струю. Режет так резко, что отбрасывает всё в разные стороны. Посмотрите на конец косы: там ни коряг нет, ни мусора. Потому что всё это расходится в разные стороны.
– С чего это ты вдруг решил, что коса и дальше под водой тянется?
– Рыбу там ловил, а вода чистая, далеко заглянуть получается. Да и не может она просто так обрываться. Рассказывали, что по низкой воде коса показывается на поверхности. Ну и навыки у меня есть, рыболовные. Они помогают реку понимать.
– Умения? Ты не похож на рыбака. Зато похож на имперца.
– А разве имперцы не бывают рыбаками?
– Тварями они бывают. Редко такое бывает, чтобы глаза яркие, а сам не тварь. У тебя вот как раз яркие.
– Я уже устал говорить, что родился на севере. И всю жизнь здесь прожил.
– Жизнь он прожил, ну надо же. Да что там той жизни.
– Ну… сколько есть.
– Значит, рыболовству обучен?
– Есть немного.
– Но при этом не тупой. А ведь рыбаки туповатые поголовно, жизнь у них такая, несложная. Когда жизнь лёгкая, человек думать перестаёт. А думать надо, ведь если не думать, мозги засыхают. По тебе видать, что не засохли. И речь непростая. Да и больно ухоженный на вид. Да будь дело на границе, тебя бы стража повесила, как шпиона имперского. Уж больно ты на наших не похож.
– Просто умею за собой следить, плюс от природы умный и красивый, – скромно ответил я.
Гурро хохотнул:
– И наглец, каких мало. Тебе ведь этот бледнокожий небось дюжину гадостей про меня наговорил. А ты тут шутки шутишь.
– Ничего плохого он про вас не рассказывал. Исключительно хорошее.
– Да ну? И например?
– Говорил, что вы даже к крысоволкам милостивы. Одного убили голыми руками так, чтобы он долго не мучался. Разорвали ему пасть и вытащили сердце. Бедняга почти не страдал, а его стая при виде вашего милосердия отступила, уважительно поджав хвосты.
Мелконог покачал головой:
– Ох и язык у тебя, такой даже вырывать жалко. А прозвище моё он называл?
Я положил руку на грудь:
– Ну, вот сами-то подумайте, разве можно о таком смолчать?
– Верно сказано, уж я бы о таком молчать не стал, – поморщившись, признал Гурро. – Значит, думаешь, те, кто это сделали, реку не понимали?
– Да, плохо понимали, – кивнул я. – Ведь не было смысла подходить так близко. Дозорный мог разглядеть лодку, а они не хотели, чтобы их заметили.
– Почему не хотели?
– Да потому что, зачем им тогда такие сложности? Могли спокойно подцепить плот к лодке, притащить его прямо сюда, к берегу и также спокойно уплыть назад. Или у них вообще не было лодки, а был маленький плот. Или даже вывели виселицу на струю, и потом вплавь вернулись. Но это вряд ли, в этих местах сейчас слишком много кайт, а крупные могут до костей искусать.
– Это точно, в реку тут соваться страшновато.
– И вообще, это могли свои сделать, а потом свалить на императора боли, – высказал я, наконец, то, что давно крутилось в голове. – Своим такое проще всего устроить.
Гурро посмотрел на меня как-то странно и, отворачиваясь, буркнул:
– Поменьше болтай, пацан. И отрасти себе глаз на затылке, или почаще оглядывайся. Не то не вырастешь. Не дадут…
Глядя вслед удаляющемуся следопыту, я ничего не понимал, кроме того, что он не только следами на земле занимается. Здесь, в фактории и вокруг неё, происходят некие процессы, о которых я знать не знаю, но при этом они могут мне угрожать. Значит, во все эти непонятности надо как-то вникать. Но как это сделать, пребывая в теле мальчишки – не представляю. Со мной охотно делится информацией лишь Бяка. Думаю, несложно будет тесно приблизить людей вроде Карасей. Но толку с них? Увы, но взрослые со мной на равных общаться не станут, не в том я положении.
Здешнее совершеннолетие – это лет шестнадцать. Именно с этого возраста у северян повсеместно применяются права полноценного наследования, институт брака и прочее. Мне до этого возраста далековато.
Я не тороплюсь. Три года – это хороший срок для того, кто за несколько дней успевает сделать столько, сколько самому продвинутому аборигену за месяц непросто сделать. Я расту быстро, дайте мне только несколько лет спокойного времени, и смогу сотворить из себя такого хищника, какого свет не видывал.
Но тут ключевое слово – «спокойного». Поэтому меня очень напрягают намёки на то, что в фактории и вокруг неё не всё ладно. А я таких намёков улавливаю всё больше и больше.
Глава 31
Подобревший Эш
Трактирщик уставился на рыбину странным взглядом и задумчиво произнёс:
– Это панцирник.
– Да, – признал я очевидный факт. – Мы не стали их разделывать. Не знаем как это делается. Там ведь икра дорогая, мало ли, вдруг какие-то хитрые особенности есть. Надо, чтобы кто-нибудь показал, и мы всё сделаем. Кто такое умеет?
– Их? – вопросительно произнёс Жадиро?
– Не понял?
– Ты сказал, что вы не стали их разделывать. Их, это когда не одна рыба, – как-то очень уж спокойно пояснил трактирщик.
– Ну да. Мы трёх поймали. Занести остальных? Они на крыльце, с Бякой.
Жадиро повернулся, крикнув:
– Тарко! Там на крыльце рыбу мальчишки принесли. Помоги затащить. Да побыстрее! А ты, – обернулся он ко мне. – Постой тут. Просто постой. Я сам всё сделаю, а ты просто смотри.
Панцирников Жадиро разделал прямо в общем зале, под заинтересованными взглядами нескольких ранних любителей пива, уже успевших вернуться с рудника. Ничего сложного в процессе я не увидел. Главное, это жёстко держать нож за лезвие, вблизи кончика. Брюхо рыбы податливое и легко режется на заданную положением пальцев глубину. Затем рассечённая плоть раздвигается, обнажая неповрежденные внутренности. От них легко отделяется крупный желчный пузырь и два продолговатых икорных мешка. Очевидно, ценится и то и другое, но по поведению трактирщика заметно, что икра – на порядки дороже. Очень уж напрягался, хватаясь за неё.
Разложив добычу по мискам, буднично поинтересовался:
– Тушки мне сдадите?
– А они ценные? – уточнил я.
– Обычная рыба. Но вкуснее кайт. Почти как говядина без жира.
– Хорошо, забирайте. Но нам на ужин сделайте хорошую порцию.
– Сделаю. А с икрой подождать надо. Пошлю Тарко к казначею. Я такие дела сам не решаю.
Вот тут до меня начало доходить, что мы и правда добыли нечто нерядовое. Вокруг кайт и близко такой суеты не наблюдалось, сколько бы мы их не таскали.
Казначея фактории мне только видеть доводилось. С такой мелочью, как я, ему общаться ни с руки. Но сегодня господин Кучо изменил своему обыкновению. Появился минут через пять, всем своим видом выражая крайнюю степень заинтересованности. И даже личные весы притащил.
Игнорируя желчные пузыри, взвесил икорные мешки поодиночке, а затем все вместе, после чего заявил:
– Пять полных гильдейских фунтов, шесть унций и восемь грамм. Две тысячи сто восемьдесят восемь грамм. Мешки нетронутые, принимаются по полной цене. Полная цена – одно платёжное обязательство фактории Черноводка за пять грамм веса. Всего до целого четыреста тридцать семь обязательств, – Кучо обернулся к трактирщику. – Мешки засолить в тряпицах, ты знаешь как это делается. – Затем обернулся уже ко мне: – Обязательства за икру заберёшь у меня. Всё остальное, это к Жадиро.
Провожая казначея взглядом, я мысленно прикидывал расклады. Получалось, к сожалению, не по квадратику за икринку, но всё равно порядок цен радовал. Почти четыреста пятьдесят квадратиков за три рыбины. Плюс за тушки и желчь что-то полагается. Теперь я спокойно расплачусь с долгами, потратив на это небольшую часть от заработанного. А оставшейся выручки хватит не только на одежду для Бяки и меня, это много на что должно хватить.