Артем Драбкин – Пулеметчики (страница 4)

Причем, я хотел сказать, в армии меня взяли в полковую школу – это где готовят младших командиров, шесть месяцев: сержанты, старшие сержанты, ефрейторы. И нам в мае месяце присвоили звания: кому сержант, кому старший сержант. Мне тоже «старший сержант». А в июне, еще до войны, нашу дивизию эшелоном отправляют на Украину, под Черкассы. Там мы на стрельбище ходили, километров пять в лесу. А когда только объявили, что война, так на стрельбище приехал на лошади кавалерист, дал данные, и все быстро снялись в штаб полка. Нас полностью вооружают, полная боевая готовность, и на другой день мы выехали на станцию Фастов – это под Киевом. Когда ехали, то уже видели сбитые немецкие самолеты. Приехали на станцию где-то через недельку после того, как немцы начали.

– Скажите, а ефрейтор, у него какая должность, кем он командует?

Он – отделением.

– Ну, он выше, чем сержант или нет?

Не, ефрейтор – это младший. Ефрейтор, сержант, старший сержант, потом старшина и дальше… В полку нас распределяли и назначали: если ты сержант – мог быть командиром отделения, мог в роту ПВО попасть. Рота ПВО – это рота, которая была организована по борьбе с самолетами. Нам дали три машины, ЗИЛы, и на этих машинах были счетверенные пулеметы – «максимы». И я был командиром отделения в роте ПВО. Командир роты был капитан из Таганрога. Когда уже надо было идти на фронт, нас с этими пулеметами и машинами на эшелон – и через Киев на Смоленск. Высадили нашу дивизию на станции. Были и подводы, мы на машинах были. Уже полностью вооруженные: пехота – автоматы, винтовки, пулеметы станковые и другие, боеприпасы имели.

– У вас какое оружие было?

Карабин был. После этого давали автоматы, когда уже пошли в бой. При пехоте была пулеметная рота. Пехоте также давали пулеметы, только не станковые, а с диском, ручные. Когда в Смоленске высадились, мы на машинах, а пехота на подводах и пешком, – километров двадцать, в лес. В лесу и пехота, и артиллерия: 45, 120, 196-мм, и мы со своими машинами. Дня три побыли. Потом самолеты налетели: разведка, три самолета. Увидели, что в лесу полно солдат, и через двадцать минут налетели штук двадцать самолетов. Разбомбили в пух и прах. А мы – кто как, мы же необученные: кто в траншейку один на другого, кто в ямку сховался, кто тикал, кто падал. Разбежались. Командиры тоже: кого ранили, кого убили. У меня был окопчик, а многие не выкопали. На меня сверху тоже падали. Не выкопал окопчик – упал. Рядом бомба взорвалась, осколки рассыпались, и все. Командира роты ранило в ногу, по-моему, другого солдата убило, третьего тоже ранило – мы даже огонь открыть не успели. Все. И паника. И ночь. Кто мог из командиров – собрал солдат, и назад, отступать на Смоленск.

А немец же тоже не дурной: высадил на аэродром под Смоленском десант. Пехота пошла уничтожать этот десант, а нас на машинах отправили к мосту через Днепр. Там уйма народу: пограничники, семьи пограничников, кто на подводах, кто пеший с детьми, раненые – и все на мост. Немец налетает и бомбит, а люди убегают. И в это время попадает бомба в этот мост. Кто мог – через Днепр вплавь. Мы переправиться не успели, нас примерно батальон. Ну как батальон: человек, может, 70–80 осталось. Командир роты ПВО оставил пост и на машине двинул с ротой, потому что немцы наступали. Бросил нас, несколько человек. Я уже был с винтовкой, без пулемета своего, и пошел в батальон, и начал с этим батальоном переправляться через Днепр. И ночью командир батальона через реку, через лес, через болото нас выводил. Вышли – там уже наши были, наша оборона. Я после этого так и остался в пехоте.

Побыли мы там некоторое время, а после этого нам говорят, что немец движется по Смоленской дороге на Москву. В нашу дивизию добавляют еще пехоты – каких-то сибиряков, – и тремя эшелонами, со станции Издешково, через Вязьму и Калугу, на Курск. А чего? Потому что немец двинул большинством уже на Николаев, на Одессу, на Херсон, на Днепропетровск, на Киев и после этого на Курск, на Рыльск. Нас в Курске высаживают ночью и говорят, что 70 километров пешим надо. Дали еще немного вооружения – и на оборону Рыльска, Курска. На Курск когда шли, там была маленькая речка, через которую тоже надо было вплавь. Нам дали пулемет «максим» дополнительно, и мы всё на спине: «тело», «коляску» – таким путем. Немец вооружен хорошо и полностью, а у нас вооружение не очень большое: артиллерия разве что 45-мм и 76-мм – частично. Постепенно мы отступали, сдавали Курск – это дело уже шло осенью. Я с пулеметом поддерживал пехоту: немец когда двинул, так я должен своим пулеметом по немцу – чтоб могла пехота пройти. Курск сдали, уже за Курск двинули километров 30.

– Первый бой помните?

Первый бой был еще там, под Курском.

– Расскажете?

Ну так что там рассказывать: тикать надо было, потому что немец вооружен полностью, а мы слабые были… Сдали Курск, километров 30 от Курска отошли, до Кшени, – и зима. Мы заняли оборону, и немец уже тоже не мог наступать дальше – тоже занял оборону.

– За что вам медаль «За отвагу» дали?

Это когда мы с Курска отступали, и возле Щигров (станция такая – Щигры) бои у нас были. Там речечка, а через речку мост с железной дорогой. И через этот мост должен был переправиться бронепоезд, а потом эту железную дорогу взорвать. Вот здесь немец наступал с Курска на Щигры (показывает по карте), а я своим станковым пулеметом занял оборону: у нас была пулемётная рота. Держали этот мост двое-трое суток, пока бронепоезд не прошел. А после, когда поезд прошел, то мы тоже дали деру, и на Кшень. Эта Кшень – маленькое село: с одной стороны села мы, а с другой – немец, и таким путем бои. Там и наших легло, и их. А потом дали нам три танка, тридцатьчетверки, и сказали: «Ну теперь, хлопцы, давайте в наступление». Они с пехотой начали наступать, я пулеметами поддерживаю. А у немца танки не могли двигаться. И наши танки их многих помяли. Мы продолжали наступать, и под Глуховым 10 января меня в ногу ранило: вот здесь, на этой ноге, где сейчас протез (засучивает левую штанину до колена, показывая деревянную культю). Как будто бы назначено было (смеется). Где-то мина немецкая разорвалась, осколок пролетел: бах! И попал не в кость, попал в мякоть. Ну, кровь потекла и все, там уже санитар… В Воронеже в госпитале лежал три месяца. Выписали меня уже в марте 42-го. А тогда был такой период, что тех, кто воевал и был ранен, после выписки направляли в те части, в каких они воевали. Приехал я в комендатуру, со мной еще два человека, а нам говорят: «Ваша часть в Ростов уехала». Немец сначала Ростов взял, а потом наши его выбили и на 60 километров отбросили. Приезжаем в Ростов, в свой полк, в пехоту, и опять нас направляют на оборону.

– В рукопашную ходили?

Нет, в рукопашную нет, потому что приходилось нам отступать. Отступили, нам дали часть пополнения, а немцы танки свои подбросили, и все… Мы за Ростовом держим оборону, а немец наступает уже на Харьков, и бои в Харькове идут. Там такие жестокие бои были… Немец берет уже Харьков полностью и наступает на Донбасс. И нашу дивизию отправляют на оборону: Донецк, станция Лихая, Каменск. Бои ведем. Дают мне опять пулемет, только уже не «максим», а ШКАС, крупнокалиберный. Он 17 миллиметров, установлен на машине. Дают мне человек шесть еще – отделение – и посылают на оборону речки Донец. Командир полка Добровольский, он трошки выпил, садится в нашу машину: он, шофер и адъютант. Дали еще сорокапятку и автоматчиков. Доезжаем, а немец уже переправился через речку, оборону занял по эту сторону и оттуда давай по нам. А мы что? Свои машины разворачиваем, отступаем, сорокапятка тоже уезжает, и все.

Занимаем оборону совсем в другом месте: станция Лихая. И оказывается, что немец там же, видно, занял другие станции и двинул на Ростов и Черкесск, и нас полностью припер. Мы опять отступаем: переправляемся через Донец и – в Сальские степи. Собирают тех, кто смог переправиться, погрузили на машины и отправляют на Черкесск, Ессентуки, Кисловодск, потому что немец Ростов уже захватил и двигается дальше на юг. Нас задвинули аж до Военно-Грузинской дороги, под горы. А немец уже забрал Пятигорск, Кисловодск, Ессентуки взял. Городишко наш, уже не помню названия, артиллерией начал обстреливать. Снова надо тикать – отступаем в лес: пехота пошла в одну сторону с полком, а наша рота ПВО на машинах – в другую. Меня послал командир роты, говорит: «Пойди узнай, куда наш полк отступает». И я пошел с ними. А моя рота поехала дорогой через село, немец начал их обстреливать, и они совсем в другую сторону повернули. Таким путем я остался с пехотой и попал в комендантский взвод. Потом уже связались с нашими по радио, они, оказывается, совсем в другом лесу находились, дали мне направление, и я ушел. Нашел свою роту и уже с ними стоял в обороне. Относились мы уже к другой части и снабжали нас там же. Давали паек: то муку, то, если есть возможность, барана, овцу. Порезали – и на мясо, и так выживали в обороне. Ну а это уже зима: немец Сталинград берет, а мы здесь оборону держим – Северный Кавказ.

А в январе-феврале 43-го мы начали наступать по тому пути, по которому отступали. И постепенно обратно забрали Черкесск, взяли Кисловодск, Ессентуки, Минводы и остальные города. «Катюши» нам здорово помогли: у нас были «катюши», а у них – «ванюши». На станице Крымской четыре или пять месяцев стояли в обороне: немец на горе, а мы внизу. До тех пор, пока немец не начал тикать. После этого я уже на 4-й Украинский фронт попал. Крым освобождал, там меня под Севастополем ранило в спину, и я в Мелитополе в госпитале пролежал два месяца. А после этого меня выписывают и в запасной полк отправляют. Там говорят: «Вот, приехал командир, который хочет взять в школу, где будут учить офицерским званиям». А я сержант и думаю себе: чё ж не пойти на курсы? И я записываюсь в эту школу на шестимесячные курсы при 4-м Украинском фронте. Курсы сначала находились в селе Льгов (Черниговская обл.), а после Льгова, когда наши части полностью прошли Украину, нас перебросили в Черновцы, на западную Украину. И я там был с марта по сентябрь 44-го. Когда мы ехали из Льгова в Черновцы, где-то возле Ивано-Франковска наш эшелон обстреляли бандеровцы. А тогда был не Ивано-Франковск, а Станислав. Там же полностью штаб бандеровский: и под землей, и в лесу. Сразу бьют тревогу, и нас, уже полностью вооруженных, давай на борьбу с бандеровцами. И мы, курсанты, недельки две-три гонялись за ними по лесам. Чертков – вот здесь бои были у нас.