Артем Драбкин – Бомбардировщики (страница 3)
Пошли на Таганрогский порт шестеркой, и с нами четыре истребителя. С задачей если там есть какое-нибудь плавучее средство, то потопить. Если нет, то отбомбиться по пакгаузам и складам. Пришли, кораблей нет, и отбомбили по пакгаузам. Особенного сопротивления не было, и мы развернулись на город. И на развороте у одного пошла бомба зависшая. И думаешь куда она попала? В офицерский клуб. Как раз дело к вечеру, там уже собралась кодла: офицеры, наши девочки… И эта бомба всех разнесла к чертовой матери… Потом жители города удивлялись: «Ну, какие же летчики, заразы! Всё видят! Надо же, прямо в бардачок попали…» А это чистая случайность! Кстати, потом наш полк и дивизия за те бои получили почетное наименование «Таганрогский».
После Таганрога освобождали Украину и вышли к Крыму. Вот ты знаешь, что Перекоп обороняли в основном части из крымских татар? Поэтому в войсках ходил негласный приказ – в плен их не брать… Ну, а когда часть Крыма освободили, мы перелетели туда. А в Крыму чего только не бомбили. И по кораблям, и по аэродромам, но больше всего по наземным войскам работали. Пехоте помогали.
Там перед Севастополем есть хребет Мекензиевых гор. На одном склоне немцы, на другом наши, поэтому бомбить переднюю полосу было очень опасно. Если промажешь и вмажешь по своим – попадешь под суд. Поэтому бомбить надо было со всей осторожностью. А на полуострове Херсонес у них действовал аэродром с мощной истребительной группировкой. У них там целая асовская группа работала. Если ничего не путаю, они наш 8-й истребительный авиаполк крепко потрепали. И мы с ними тоже встречались. Помню даже такой случай. Радист мне как-то говорит: «Послушай!» Переключил волну, и я слышу, как Алелюхин
Бомбардировщиков, особенно пикирующих, на нашем 4-м Украинском фронте не хватало. Считай, на весь фронт всего одна наша авиадивизия, поэтому нас постоянно перебрасывали с одного участка на другой. И обычно прикрытие давали большое – один к двум. На каждый бомбардировщик два истребителя. Одни, значит, прикрывают непосредственно, а другие барражируют и охраняют коридор.
– Вася Герасимов. А стрелком был Григорий, только фамилию сейчас запамятовал. Причем представь, он у нас по званию был самый старший. Мы сержанты, а он старшина. Со званием тоже интересно получилось. Мы получали зарплату, но как рядовому составу мне были положены 3-кратные фронтовые. То есть мне выдавали мою штурманскую зарплату в 3-кратном размере, и я получал почти как командир полка. Так тянулось, наверное, с полгода, а потом нам прилепили по звездочке и стали получать всего одну зарплату. Вот так, чтобы больно рот не раскрывали. Ну, в общем, про Севастополь расскажу.
В Крыму осталось взять только Севастополь, а никак не могут. В том числе очень сильно мешали этому самолеты с аэродрома на мысе Херсонес, поэтому нам поставили задачу вывести его из строя. В первый раз опять полетели всей дивизией. Где-то 90 бомбардировщиков собрали, полетели, но там зенитный огонь был просто сумасшедший. Как глянешь назад, все белое, в разрывах… Только и думаешь: «Как же мы тут пролетаем, черт возьми?» Вот говорят, «бостоны» плохо горели.
Экипаж: Валентин Карюков, стрелок-радист, пилот Василий Герасимов
А после этого ходили на него каждый день целую неделю. Причем как немцы летали по часам, допустим, в 15 часов они появлялись над городом, так и мы. В 12 часов мы появлялись над аэродромом, бомбили его, но немцы за ночь всё восстанавливали. А мы снова прилетали и снова бомбили, снова прилетали и снова бомбили… Но бомбить его было очень сложно. Понимаешь, мы заходили с суши, сбрасывали бомбы и разворот уже делали над морем. А рядом, километров за двадцать, стоял наш истребительный аэродром. Мы заходили туда, брали истребители с собой и шли на цель. Немцы это прекрасно знали, и когда мы еще только подлетали к этому истребительному аэродрому, они взлетали, но не встречали нас, потому что боялись попасть под огонь своих же зениток, а уходили в открытое море. Так что истребителей мы там почти никогда не заставали. И вот только мы отбомбились, уходим в море, и особенно если с пикирования, то звено на скорости растягивается. Боятся столкнуться, вот и растягиваются немножко. Вот тут как раз и появляются немецкие истребители… И если только кто-то оторвался, на него тут же наваливается или двойка, или четверка, и исход зачастую был печальным… Такой случай помню.
У нас был замечательный командир эскадрильи, и, когда немцы его сбили, он выпрыгнул над морем с парашютом. Но при приземлении его неудачно накрыл парашют, и он утонул. Но тело подобрал немецкий катер. Привезли на аэродром, посмотрели, а у него штук пять орденов, три из которых Красного Знамени. Так, представляешь, немцы его похоронили на аэродроме с воинскими почестями. Так что иногда проявлялись и такие чувства…
А в начале войны у них было полное превосходство в воздухе, и ребята рассказывали, что доходило до того, что немцы отобьют один наш самолет, подстраиваются рядом, и один из немцев показывает пальцы. Один и два. Это значит – или с первой атаки тебя сбивать, или со второй? Вот так…
А в последний раз мы там бомбили уже в море. Там и корабли разные, и самоходные баржи. У меня даже где-то есть снимок, как мы с пикирования бомбили один корабль и прямо накрыли его. Потом разведчики сообщили, что он через 15 километров затонул. (Выдержка из наградного листа, по которому командир экипажа, в котором летал Валентин Карюков, старший летчик 135-го ГБАП гв. лейтенант Герасимов Василий Лаврентьевич 1921 г. р., был награжден орденом Красного Знамени:
Ну, а как Крым освободили, нас перебросили на 3-й Белорусский фронт. Освобождали Белоруссию, Литву и закончили войну в Восточной Пруссии. После взятия Кенигсберга нас должны были перебросить на Берлин. Уже и карты получили, начали готовиться, как вдруг пришел приказ – карты сдать! И направляют нас в Литву, добивать Курляндскую группировку. Знаешь, тогда даже такой анекдот ходил. Наши войска возвращаются из Берлина и спрашивают: «А что это там орудия стреляют? Кто еще там воюет?» – «А это, – говорят, – Баграмян добивает Либавскую группировку». Так что война уже закончилась, а Курляндская группировка еще не сдалась, и нас оставили на ее уничтожение.