Артем Чепкасов – Принцип бумеранга (страница 2)
– Спятил? Ты ж его чуть не замочил, – озадаченно пробубнил Тропарев, показывая взглядом на парня, стоявшего на карачках и кровью сплевывавшего в истоптанный снег. – Чё творишь? Думать надо! У тебя задача, задержать, а не убить…
Олег не ответил. Внутренняя дрожь в юношеском теле не желала униматься. Медленно оглядев заснеженное поле брани, он убедился, что все кончилось. Слишком быстро. И понять не успел, что это было, а только милиционеров в неприветливом дворе присутствовало уже больше, чем тех, с кем сцепился их наряд. И почти в каждом окне, тёмном всего несколько минут назад, зажёгся свет. Жильцы с интересом наблюдали, что происходит в их дворе, чего мусора понаехали.
– Вы ещё не знаете, кто я! У меня отец! – не унимался один из задержанных, насильно посаженный на заднее сидение уазика. – Твари вы!
Глаза его с наливавшимися под ними синяками, пылали ненавистью. Из разбитого носа сочилась кровь.
– Я несовершеннолетний! Животные! Мне, вааще, шеснацать! Поняли?! Вам кранты, уроды!
И повторил по слогам, перемежая матом:
– Вам кранты! Я – малолетка!
«А с виду и не скажешь. Здоровенький телок уродился, на двадцать с гаком потянет», – безразлично подумал Олег, но, кроме него, внимания на беснующегося подростка больше никто не обращал. Каждый из присутствующих за годы службы привык к таким деткам, и только в жизни стажёра подобное происходило впервые. Тропарев, с оторванным наполовину капюшоном на бушлате, легонько тормошил за плечо лежавшего в сугробе милиционера, однако тот не реагировал.
– Оставь, хуже сделаешь, – нервно прикуривая, сказал Семенов и спросил. – Скорую вызвали?
– Ага, – кивнул гаишник. – Едут уже…
– Это Жучков что ли? Околоточный с привокзального? – спросил боец экипажа вневедомки, глядя на лежащего. – Околоточный с привокзального?
– Точно, Андрюха, – командир бойца, лейтенант милиции Андронов, по соседству с которым жил Олег, взял валявшуюся в стороне форменную шапку и попробовал надеть её на осторожно приподнятую им окровавленную голову избитого участкового. – Бухой, кажись. Или от уродов этих запах остался?
– Не трогай, говорю, – раздраженно повторил Семенов. – Откуда он тут взялся в это время? Не его земля…
Ответа никто не знал.
Машина скорой помощи въехала во двор бесшумно, празднично мигая проблесковыми маячками…
– Дискотека прямо, мля, – сплюнул Семенов окровавленной слюной. От чьего-то удара губа его треснула и распухла.
Грубый тычок в плечо вернул Рассказова из воспоминаний в реальность
– Не пихайся? – недовольно посмотрел стажёр на соседа, Колю Ястребова, но тот лишь указал взглядом на судью. В изумлённом взоре сверкало возмущение: «Смотри, куда клонит зараза».
Старый судья продолжал монотонно читать:
– Установочных данных мужчины милиционеры не зафиксировали, в связи с чем до настоящего времени найти его и допросить по обстоятельствам дела не представилось возможным. Учитывая показания участкового уполномоченного Жучкова Андрея Васильевича, о том, что ни за кого он не заступался, его никто не бил, упал он сам, поскользнувшись, суд приходит к выводу, что Семенов и Тропарев лгут, и неизвестного мужчину выдумали для построения линии защиты в суде. Вину подсудимые отрицают и настаивают на своих показаниях…
Под потолком с обычными плафонами, будто это был класс школы, а не место, где решаются судьбы человеческие, загудело напряжение такой силы, что ещё немного и у всех полопались бы барабанные перепонки, а глаза выскочили из орбит. Стало совершенно ясно, – никакой справедливости нет. И никогда не было. Всё это никчёмные выдумки человечества.
– Признать Тропарева Александра Викторовича, восьмого июня тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения, уроженца Григорьевска, русского, гражданина Российской Федерации, виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктами, а, б части третьей статьи двести восемьдесят шестой уголовного кодекса Российской Федерации и назначить ему наказание в виде шести лет и четырех месяцев лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима…
– Женщине плохо! – заверещал кто-то испуганно. – Врача! Быстрее!
– Лен! Лена! Лена что с тобой?! Лена! Леночка! – Сашка, заметно исхудавший за время пребывания в следственном изоляторе, беспокойно метался по клетке.
Его друг и напарник, Макс Семенов недоуменно смотрел на происходящее вокруг так, будто отказывался верить, что это не шутка. Конвойные напряглись, вытянулись в струнку, лица их посуровели. В одно мгновение они вдруг оказались по разные стороны баррикад с теми, кого привыкли считать своими, и, если что, они были обязаны стрелять в Сашку с Максом.
– Тишина в зале! – громогласно потребовал судья, но замечание осталось без внимания.
– Беременная она! Выкидыш может быть!
– Да, вызовите же скорую!
– Вызвали!
– Лена! Лен, я люблю тебя! – продолжал беспомощно кричать Сашка. – Лен…
– Какой идиот додумался беременную на суд притащить?!
– Мужа её судят! Как же ей?!
– Лена, держись! Всё будет хорошо! Я вернусь, родная! Слышишь?!
Но никто не слушал бывшего милиционера, столь неожиданно объявленного отъявленным преступником. Растерявшись, Олег сел на деревянный скрипучий стул и уставился под ноги. Гвалт превратился в сплошную какофонию, и уже ничего нельзя было разобрать. Кто беременный? Кого и за что судят? А он сам? Он-то что здесь делает? Кто все эти люди? А он? Он – кто? И зачем? Какое его предназначение во всём этом? Живёт для чего? Двадцатилетний стажёр впервые задумался над тем, что люди в давние времена прозвали смыслом, но, взглянув на лицо зверски избитого Сашкой и Максом подростка, сразу обо всём позабыл. Абсолютное равнодушие к происходящему на морде лживого ублюдка и величайшее торжество в глазах его матери, заставляли немедленно подняться и, отшвыривая со своего пути стулья да расталкивая столпившихся людей, подойти к сволочам, и одной плюнуть в рожу, а другому добавить синяков. Да с такой силой, чтобы башка его оторвалась раз и навсегда. И судили бы Рассказова вместе с наставниками. И по справедливости, – ребенка убил. Не обидно было бы. Но Олег ничего не сделал.
Жену Тропарева увезли в больницу, и вместе с ней зал покинуло несколько человек. Стало просторнее. Напряжение исчезло без следа. Накрыла пустота. Саша сидел на скамье подсудимых, спрятав лицо в ладони и по вздрагивающим его плечам было понятно, – рыдает. Приговор Семенову дослушали в полной тишине. Он, небольшого роста и тоже осунувшийся, стоял, до крови закусив губу, и неотступно смотрел на Жучкова. Олег знал такой взгляд. Так снайпер смотрит на давно ожидаемую цель. Только в этот раз выстрела не случилось бы – патроны кончились. Рассказов усмехнулся. Два года назад у него патроны были, но он специально промахнулся. А, может, надо было попасть? И чтобы это дало? Нельзя изменить прошлое чьей-то смертью. Да, и ничем другим тоже. Чувствуя на себе взгляд Максима, участковый, бывший потерпевшим и, по какой-то нелепости ставший свидетелем обвинения своих же товарищей, ёрзал на стуле. Из-за травм ему одному разрешили не вставать. Человек недавно с больничной койки поднялся и ходил ещё с бодожком. Надо было бы пожалеть. Да не получалось, как Рассказов ни старался.
– Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в областной суд, в течение десяти суток со дня провозглашения, с соблюдением…
Однако последние слова приговора никому не были интересны, – никто ничего обжаловать не собирался. Вера в правду была убита, а вместе с ней сломлена и воля. Последнее, на что Олег Рассказов обратил внимание, выходя из зала – сарафан секретаря. Не таким уж и белым он был. Просто светло-серым.
Неказистое двухэтажное здание покинули в полной тишине. Можно было дышать полной грудью, и не было больше душного помещения, где безраздельно властвует несправедливость. Закурили. Жить дальше заставлял легкий ветерок уходящего короткого лета. В общем-то, не случилось ничего особенного. От сумы да тюрьмы не зарекаются.
– Олег, – удивился, невесть откуда взявшийся, Хворостов.
– Витёк, – не меньше изумился Рассказов однокласснику. – Ты как тут?
– На практике, в прокуратуре здешней. На суд опоздал, наставник всю плешь проест теперь.
Олег выбросил окурок в урну у крыльца и крепко пожал руку друга.
– На суде был? – спросил Виктор. – Чего там? Осудили мусоров? Надолго?
– Почти по семь лет каждому, – ответил Рассказов сконфуженно.
– Поделом. Не будут детей бить. Моего так отдубасили, так я бы без суда и следствия…
– У тебя есть ребёнок? – удивленно посмотрел Олег на Хворостова.
– Да, не, – отмахнулся Виктор, улыбнувшись. – Это я образно. Универ надо закончить, погулять. А ты сам как? Рассказывай. Слышал, дембельнулся раньше срока?
– Да, – подтвердил Олег. – По приказу министра обороны, день за два.
– Орден, говорили, заработал.
– Медаль. За отвагу. И не заработал, а заслужил, – поправил Рассказов, взглянув на бодро проходящего мимо потерпевшего. На лице подростка играла самодовольная ухмылка. Он победил и не скрывал презрения к поверженным:
– Чё зыришь, мусор? Я говорил, кранты вам…
– Ах, ты… – договорить Олег не успел.
Мама парня, которую в маленьком городе неуважительно, но исключительно за глаза, обзывали купчихой первой гильдии, открыла перед детёнышем дверцу новенького слепящего белизной красавца – мерседеса: