Артем Чепкасов – Принцип бумеранга (страница 13)

Зато Олег Рассказов, судя по всему, находился там, где ему и должно было быть. Молодец, ничего не скажешь. Дело своё знает. Перечитав его справку, Киреев подшил её в толстенную папку – накопитель по всем дежурным суткам. Таких папок имелось несколько, и в них навсегда остались позабытыми справки даже семи, а то и восьмилетней давности. Мало ли, пригодятся. Начальник полиции в области – один, а полицейских самых разных подразделений уйма, и помнить наизусть дела каждого, с катушек слетишь. Поэтому справочки о проделанной работе пусть лежат. Есть да пить, как говорится, они не просили, а пользу временно исполняющему обязанности начальника убойного отдела принести могли, если вдруг он окажется не готовым подробно ответить на неожиданной вопрос руководства: «А помнишь? И что там? Чего наработали? Через двадцать минут обзорную справку мне на стол».

Хотя, иной раз Киреев всерьёз подумывал, что папа – точно робот. Генерал раньше всех приходил на службу, позже всех уходил, и абсолютно всё про всех знал и помнил. Понять, как шестидесятилетнему человеку это удавалось, Вячеслав Николаевич Киреев, и с отделом-то справлявшийся не важно, понять был не в состоянии. Эх, людей в отдел побольше бы, вот тогда Киреев развернулся бы и весь уголовный мир их области поставил бы на колени. Ну, как Шилов из «Ментовских войн», которые Вячеслав Николаевич любил пересматривать в редкие свободные вечера. А то, что за безобразие? Пять отделений в подчинении: по раскрытию квалифицированных убийств, по раскрытию преступлений против половой неприкосновенности, по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений прошлых лет, по раскрытию преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия, а людей у Вячеслава Николаевича по пальцам сосчитать – девять человек, не считая его. И заместителя нет. Всё приходилось делать самому. На квалифицированных убийствах, вообще, один Боря Буке остался. Сам себе начальник, сам себе подчинённый. На три года моложе его, Киреева. Что может? Ничего, кроме как гонор показывать. Раньше в главках мужики сорокалетние работали, умудрённые опытом оперативной работы, раскрывшие в лихих девяностых ни одно тяжкое преступление. А теперь? Пацанва. К последним Киреев, не смотря на свой возраст, себя не относил. Совсем уж откровенно глупых юнцов временно исполняющими обязанности не назначали. Бориса же не назначили, хоть и подавал надежды. И Василия Колотова из отделения по стволам тоже не назначили, а он на целый год был старше Славы, и работал в главке дольше. Впрочем, Колотов сам отказался от такой чести, – опером ему было проще, спрос меньше. Так были ещё сотрудники в отделе, а назначили его, Славку Киреева. Значит, был он уже не мальчиком, но мужем.

В дверь робко постучали, и в кабинете возник Буке.

– Ты чего тут, Николаич? Ты же после суток?

– Короче, совещание было по нераскрытым прошлых лет. Был бы у меня заместитель, его бы отправил, а так самому приходится. Реально чуть не уснул там, да папа так блажил, всех святых вспоминал, что и глазом моргнуть было страшно.

– Аа, – многозначительно протянул Борис. – А я думал, ты ушёл.

– Короче, зачем стучал, если думал? – ухмыльнулся Киреев.

– Ну, так, на всякий пожарный, – нисколько не смутился подчинённый. – А вдруг ты здесь ещё. Плох тот опер, который не проверяет, а потом не перепроверяет…

– Короче, не умничай, – отмахнулся Киреев. – Говори, что у тебя?

– Задание на наружку, – опер протянул формализованный бланк, заполненный неаккуратным почерком, и к нему справку с пояснениями о необходимости проведения мероприятия.

– Короче, по кому? – ни сил, ни желания читать у Киреева не было.

– По двойному убою на улице Сухова, на внука убитых стариков.

– Короче, всё-таки, его подозреваешь, – вспомнил Киреев о деле.

– А больше некого, Николаич, – ответил Борис без тени сомнения. – Наркот, игровой, ему бабосы нужны всегда и много, а где их…

– Короче, не факт, – не согласился Вячеслав Николаевич. – Мог и на гоп-стоп.

– Я тебя умоляю, ссыкливый он. И сколько бы он взял на гоп-стопе, ещё неизвестно. А тут гарантированный результат. Да, и уличные наряды могли слатошить его…

– Короче, город пустой, по одному экипажу на район, людей нет ни в одной службе. В Григорьевске в три раза больше нарядов выходило, а это райцентр занюханный был, а не город областного значения.

– Аай, я тебя умоляю, Николаич, когда было? – Борис аж негромко присвистнул. – Сейчас там вовсе ни одного мента не осталось. Кому они нужны, райцентры эти? Люди из них бегут. Скоро как в кино про Чернобыль будет.

– Короче, не умничай, – повторил Киреев и, пододвинув Борису документы, встал из-за стола. – Убивать зачем, тем более родных бабку с дедом? Сам говоришь, трусливый…

– Может, он и не хотел резать. Случайно вышло. Мы же не знаем, что там было, он только рассказать может.

– Короче, ты с ним говорил хоть?

– Нет. Зачем тревожить раньше времени? Инфу о нём надо сначала собрать по-тихой, с кем трётся, куда ходит. Сам знаешь, в нашем деле спешка только к окончательному глухарю ведёт. Терпеть не могу, когда начальство истерит, чтобы то, что совершено сегодня, раскрыли уже вчера, а надо бы, как в анекдоте том про быка с телком и стадо коров…

– Короче, не продолжай, ты этот анекдот сто раз рассказывал, – не захотел Киреев слушать дальше.

– Ну, ладно, не буду, – послушался оперативник и заявил. – А этого кренделя я, кстати, ещё на прослушку хочу воткнуть.

– Короче, нашёл дурака, чтобы он по телефону трындел, если замочил, – усмехнулся Вячеслав Николаевич. – Они сейчас умные, им в кино все наши методы показали.

– Так что? – спросил Борис, стараясь скрыть волнение. – Не подпишешь у начальства?

– Короче, сам подпишешь. Вечером, на докладе. Я после суток, потому ты сегодня за старшего в отделе. И не умничай там, анекдотов не рассказывай, а сиди, слушай, что начальник управления говорит.

– Ладно, – самодовольно согласился Буке и поспешил выйти из кабинета руководителя, но Киреев его остановил.

– Борис, а ты Рассказова из Комсомольского отдела знаешь?

Оперуполномоченный задумался.

– Короче, Олег Рассказов. Старлей, опер, – попробовал помочь Киреев.

– Нет, – уверенно мотнул головой Борис. – Там молодых понабрали, стариков раз – два, и обчёлся. Эдик – истерик у них начальником, знаю. Михалыча ещё знаю, он у них старшим по тяжким. А другие мне без надобности.

– А ты Михалычу не предлагал к нам?

– Предлагал. Отнекивается, колхозником себя называет, мол, ему на земле проще. Ты, Николаич, если хочешь, так я спрошу у Михалыча за этого опера…

– Короче, не надо, сам узнаю. Иди. Нет, стой. Как отнесёшься к тому, что старшим опером тебя назначим?

– Можно, – не стал лукавить Борис. – Но ты врио без освобождения от должности старшего.

– Короче, у нас ещё одна свободная строчка старшего опера. Плохо, что не владеешь информацией о родном тебе подразделении.

– А-ай, сдались мне эти строчки, – солгал Буке, чувствуя, что начальник это видит. – Я пошёл, Николаич?

Киреев кивнул и, оставшись один, подошёл к окну. Открыв его настежь, он чуть не наполовину высунулся на улицу. Лето. Весь прошлый день и всю ночь лил дождь, но теперь слепило солнце, и от испарений влаги на нагревшемся асфальте, дышать было трудно. Отоспаться бы да в ночной клуб, познакомиться с новой волнительной девушкой, угостить, закрутить недолгий роман, на речку пару раз сходить, позагорать, а потом снова в клуб за новыми впечатлениями, обжигающими чем-то очень похожим на любовь, но даже и рядом с этим чувством не стоящими. Хотя, кто знает, какая она на самом деле, любовь? На что похожа? К новым узам брака Киреев не был готов. Мужем он был уже дважды, и ему хватило. Однако клубы до тех пор, пока не укомплектует вверенное ему подразделение, отменялись. Вышестоящее начальство так и говорило: «Не можешь организовать работу, найти людей, которые пахать будут, вкалывай сам. Ты в большей степени старший опер, а начальник отдела в меньшей».

Киреев закрыл окно, подошёл к сейфу, открыл его, достал оттуда старое, недавно вернувшееся из Министерства оперативное дело по факту обнаружения двух сожжённых трупов в машине за деревней Журавкой. Он сел за стол, открыл дело. Полистал и закрыл. Никакие мысли в спящую голову не лезли. Киреев взглянул на часы над входом, показывавшие обеденное время, встал из-за стола, убрал дело обратно в сейф и, опечатав его, вышел из кабинета. Домой. Спать.

Опять заплакал дождь, и подолгу простаивая в безумно надоевших своей неотвратимостью пробках, Вячеслав Николаевич внимательно глядел на огромные капли на лобовом стекле и не переставал думать о Рассказове. Старого знакомого он не узнавал. Встречи с ним не ожидал, но за прошедшие годы вспоминал о нём не раз, и только хорошо, а иногда, сам удивляясь неуместным мыслям, представлял, как они встретятся. И потому ещё больше, чем сама встреча, неожиданным оказалось для Вячеслава Николаевича то, что прошлой ночью он встретил отнюдь не своего наставника. Всегда уравновешенного, уверенного в каждом слове и действии, любящего поболтать о том, о сём, побалагурить и справедливого до мозга костей. Киреев чувствовал, что между ним и Олегом осталось что-то недосказанное, и тяготился этим. Вячеслав Николаевич понимал, в произошедшем много лет назад, его вины нет, и, всё же, чувствовал себя виноватым. Хотя бы в том, что промолчал, когда ему сказали, молчать. И даже не сказали прямо, а так, намекнули, что неразумному стажёру лезть во взрослые разборки не надо. Не зная, как поступить правильно, Киреев предпочёл слушаться командиров. Так в армии учили, в Кремлёвском полку. Всё по уставу, над чем, кстати, подшучивал Рассказов, но Киреев, всё равно, безмерно его уважал. И по этой причине Вячеслав Николаевич прошлой ночью, неожиданно увидев Олега, обрадовался. Он выжидал момент, когда можно будет отозвать Рассказова в сторону и, наконец, объясниться с ним, и сделал это сразу, как только стало возможным, но результат беседы лишь добавил вопросов. Вчера ночью он увидел не того Рассказова, которого знал, а невростенника, в отчаявшемся взоре которого сидел раздавленный своей же непогрешимостью человек. Вячеслав Николаевич понял, Рассказов сбежал не только из родного городка, он изо всех пытался убежать от себя, но не мог, и винил в этом весь окружающий Мир, и его, своего бывшего стажёра, если не в первую очередь, то и не в последнюю. И когда Рассказов убеждал, будто бы всё забыл и сумел начать новую жизнь, без прошлого, он врал. Прежде всего, себе самому. Потому и отказался разговаривать, криком воспринимая каждое слово.