Артем Чепкасов – Принцип бумеранга (страница 10)
Поскользнувшись на очищенной дорожке детсадовского двора и едва не упав, Олег упёрся в толстые прутья забора, уже преодолённого задержанным. На полминутки отвлекся милиционер, и неприятный результат не заставил себя ждать. Поставив на предохранитель и вернув оружие за спину, Рассказов перебрался через забор и оказался по пояс в снегу, но преследуемый был уже далеко. Догнать можно было, да не позволял белый холодный наст между ними. Высоко поднимая ноги и вновь опуская их в снег, Олег тяжело шёл следом за насильником, стараясь не потерять его из виду. Бронник с неимоверной тяжестью давил на плечи и как никогда мешал болтающийся за спиной «калаш». Дыхание сбилось, изо рта, как из печной трубы, валил густой пар. Но останавливаться Рассказов и не думал, всё тише и тише повторяя:
– Стой! Стрелять буду!
Расстояние между ними не сокращалось и не увеличивалось, и это означало одно, – убегающий тоже выдыхается. Того и гляди, остановится и сдастся на милость настырного мента. Во всяком случае, младший лейтенант милиции хотел в это верить. Но противник упрямо полз через сугробы, оглядываясь на преследователя и не слушая окрики. Заснеженное препятствие шагов в сто насильник преодолел первым и почти выполз на ровную дорожку в соседнем дворе.
«Всё»! – понял Олег, запыхавшись и нащупывая автомат за спиной. Несмотря на мороз, было жарко от понимания того, что придётся стрелять. Но, решиться на такой шаг милиционер не мог, опасаясь возможности попасть не в преступника, а по окнам жилых домов. Там люди спят! В висках бешено колотилось давление, сердце грозило выпрыгнуть из груди и больше не вернуться. Правильно, зачем оно ему, если он может безжалостно убить мирно спящих людей? Ну, какой дурак придумал квартиры на первых этажах?! Нет! Стрелять нельзя! Отчаяние! Досада! Злость! Снова всё перемешалось в голове Рассказова в те растянувшиеся до нескольких часов мгновения, что он преодолевал последние метры глубокого сугроба. Скинув-таки бронежилет, но, не выпуская из рук автомат, Рассказов выбрался на тропинку и с мыслью: «Будь, как будет», облегченно выдохнул. Вновь опустив скобу предохранителя, Олег передернул затвор и прицелился. Убегавший, словно почувствовав, что следующий его шаг завершит его же драгоценную жизнь, внезапно остановился и, согнувшись, приложил ладонь руки к груди. Он был совсем рядом и смотрел на милиционера. Тот, кому Олег пообещал, что никогда не заберет чужую жизнь, напоминал его клятву затравленным взором преследуемого: «Не убий». Убедив себя, что взял в гонке верх, Рассказов опустил автомат, и насильник рванул бежать с новой прытью. К ближайшей крепко спящей пятиэтажке. Опять закинув за спину калаш, побежал и Олег. Превозмогая себя. Но бежали недолго. Преследуемый, оборачивая испуганное лицо и держась за грудь, устал и, сменив бег на шаг, уже еле шёл. Из его открытого рта тоже вырывался пар. И, приближаясь к внезапно остановившемуся противнику, Рассказов видел, как тот, не справившись с кодом массивной железной двери одного из подъездов, обречённо прижался к ней спиной и решительно выставил нож:
– Уйди…
– Убери, – прохрипел Рассказов, ощущая, что не может не идти дальше, и вот – вот сам наденется на клинок, будто шашлык на шампур.
Шаг! Второй! Ещё! Всё!
Последнее, что младший лейтенант милиции видел осознанно, тень, молниеносно скользнувшую от угла дома вдоль стены к насильнику, невидящему ничего и никого, кроме надвигающегося на него Рассказова. А последнее, что слышал, – звук упавшего наземь металла. Словно во сне, преступник осел на припорошенную снегом бетонную площадку перед подъездом. Визжа благим матом, он пытался закрыться руками от стремительных пинков по всему телу.
– Олег, браслеты! – кричала тень голосом водителя экипажа.
Протянув наручники прапорщику милиции, Рассказов сидел на корточках и недоуменно смотрел то на окровавленное лицо избитого насильника, то на милиционера, который нещадно пинал того, а теперь, степенно, как подковывая коня, надевал на оголенные запястья оковы. Задержанный клялся, всё решит, проблем ни у кого не будет, плакал и умолял, чтобы его отпустили, не оформляя вооруженное сопротивление. Но Рассказову не было его жалко. Нож, которым ещё мгновение назад должен был быть вспорот живот младшего лейтенанта милиции, лежал у его ног, туго зашнурованных в новенькие берцы, и никому уже не был опасен.
Отдышавшись и почувствовав, что начинает замерзать, Олег прошел по следам в глубоком сугробе, поднял бронник. Вернувшись в машину, откинулся в кресле и, закурив, прикрыл отяжелевшие веки. Начинался новый день, полный всякого, и Рассказов никак не мог понять, когда в зимнем дворе собралось столько милицейского люду. И где все они были, пока он из последних сил гнал зверя? Женщины – следователь и эксперт-криминалист, закутавшись в бушлаты и шапки так, что были видны только глаза, приступили к осмотру места происшествия. Пожилой уставший участковый, обреченно уговаривал спешащего на работу прохожего, побыть понятым. Первым подоспел экипаж Андронова. Конечно, где это было видано, чтобы комвзвода не принимал участие в задержании. Даже если и не принимал, все равно жена из отдела по связям с общественностью, напишет, был. К вечеру в местной газете будет статейка, как старший лейтенант милиции Андронов Алексей Ильич героически раскрыл преступление и повязал сволоту. Жалко, не судья, а то и посадил бы сразу. На пожизненное. Лёха – справедливый, все знают, даже те, кто реально задерживали преступников, но в газетах о них не писали.
Олег взглянул на водителя. Прапорщик милиции сидел за рулем и, тоже попыхивая папиросой, читал газету, не придавая значения случившемуся.
– Спасибо, – прошептал Рассказов, но шофёр не отреагировал.
Не было ничего, и не о чем говорить. Будни милицейские. Вернее, ночи. Киреев возвращаться в теплый салон не спешил и с интересом наблюдал за работой следственно-оперативной группы. «Нет, этот не на два дня. Он с нами навсегда. Ему интересно», – тепло подумал Олег о стажёре и, открыв дверь, крикнул:
– Славка! Давай сюда! Дуба дашь!
– Короче, иду! – отозвался парень и, сунув замёрзшие руки в карманы куртки, трусцой посеменил к машине. Но первыми подошли оперативники. Оставив одного задержанного в своих «Жигулях», они, не церемонясь, затолкали на заднее сидение милицейского внедорожника того, которого преследовал Рассказов.
– Олег, везите это чмо в отдел, – приказал заместитель начальника районного уголовного розыска.
Старший экипажа, молча, кивнул и пересел с переднего сидения на заднее. С другой стороны влез Киреев и зажатый между ними задержанный не шевелился. Захотел бы, а не смог бы сбежать. Руки его были в наручниках за сгорбленной спиной. С лица капала кровь. Толи из носа, толи с губы, толи с брови. В темноте было невидно.
– Мы позже подъедем, потолкуем с ним, – предупредил один из оперов. – Он ещё пожалеет, собака, что на свет появился.
– Рапорты не забудьте, Олег, – напомнил заместитель начальника уголовки.
Рассказов, ясно представляя, что ждёт задержанного в кабинетах уголовного розыска, не ответил и захлопнул дверцу. Всё верно. Никому не дозволено обижать женщин. Без них не будет рода людского. Самец кормит, охраняет, учит, но вынашивает и рожает самка. Она – начало всего. И потому можно принять доводы вора и даже убийцы. Не оправдать, но понять и так всё выставить, что прокурор запросит у суда меньший срок, чем мог. И лишь педофила да насильника понять нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Самое святое, что было, есть и будет у нормальных мужчин – женщины и дети. Ради них они не раз за историю существования своего пола шли на верную смерть и умирали с именами любимых на устах. Тех, которые дали ему всё, а, главное, продолжение рода, веру в то, что всё было не зря и после них тоже будет, а потому и уходить из этого Мира не так страшно, и пускай совсем чуточку, но легче. И разве мужик, коли бабу уговорить не может да берет её силой?
Взглянув на оперскую и дежурную машины, где сыщики уже по раздельности опрашивали потерпевшую и второго подозреваемого, из которого будут лепить стопроцентного свидетеля, Олег с неожиданно возникшей жалостью посмотрел на того, кого ещё полчаса назад был готов растерзать. Долго будет сидеть, и бить за совершённое его будут не раз. Злыдней писюкатых, как шутливо называли в обществе насильников и остальных, кто с членом своим не дружит, не любили не только среди обычных людей, но презирали и в местах не столь отдалённых. Откинется такой вот злодей и не сможет понтануться перед подростками, как сидельцы это любят: «Да, вы чё, пацаны, в натуре, я же вчера с зоны. Семь лет топтал. Тюрьма – дом, а здесь в гостях, бродяга я по жизни, и каждый уважающий себя пацан должен быть бродягой. Не верь, не бойся, не проси».
Олег вновь окинул задержанного взглядом. Тот продолжал молчать, толи ещё отходя от бешенной гонки, толи уже гоняя мысли, что делать и как выкручиваться из сложившейся ситуации. Сколько ему? Лет двадцать, не больше. Уткнувшись лбом в спинку водительского кресла, он не подавал признаков жизни. О чём он думал? Понимал ли, что натворил? Осознавал ли, через что ему предстоит пройти? Боялся ли этого? Или ему было всё равно?