Артем Белоусов – Последняя исповедь Орфея (страница 4)

– Но получается, что суд предвзят. Ведь прямо сейчас несостоявшаяся жертва самолично судит подозреваемого в преступлениях. Не было ни защиты, ни полноценных обвинителей, ничего. Только судья, судья и еще раз судья! Это не США после Гражданской войны, он не чернокожий, а вы не куклуксклановец. Это… нарушения всех норм, дозволений и законов!

Мои глаза, уже явно выражающие отвращение, ранее хоть как-то скрывающееся за образом артиста, начали просверливать дыру в протестующем.

– Моим ушам и самооценке весьма приятно услышать, что, будучи в большей степени образом в моей голове, вы разительно отличаетесь от своего прототипа. По крайней мере уж лексиконом точно. Но ответ на ваши возмущения вы могли подчерпнуть из моих предыдущих слов – все, что вы видите вокруг, является только фантасмагорической проекцией того, что в самом деле происходит прямо сейчас на улице, возле одиноко стоящей лавки и столь же одинокого фонаря, нависшего над ней. По крайней мере вы не симулякр, довольствуйтесь этим. – после этих слов я щелкнул пальцами, а за спиной моего оппонента появились два байкера – слуги принцессы Смерти, сошедшие с киноленты «Орфей» Жана Кокто. Взяв его под руки, они растворились вместе с бунтующим, оставив после себя запах жженой резины. – Мне показалось, среди свидетелей процесса появились настроения сопротивления. Что ж, я не буду затягивать. Осужденный приговаривается к полному искоренению своих принципов, убеждений и соображений по поводу мироустройства. На пепелище будет заложена новая личность, устройство которой будет продиктовано ранее подавленным либидо. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Аудитория вяло похлопала и начала вставать со своих мест, двигаясь в сторону выхода.

– Также, – продолжил я, – приговор распространяется на каждого зрителя, присутствовавшего на процессе. – с безэмоциональный лицом я подытожил: – Закон един для всех.

Скопище, не до конца осознавая своей несчастной доли, все так же рефлекторно продолжало двигаться к двери. Постепенно – сначала по одному, затем целыми группами, они замирали. Я понимал, что последний трюк был крайне рискованным, особенно против толпы, которая с секунды на секунду начнет принимать форму разъяренного зверя. Потерять одного представителя фракции, пускай и вышестоящего – терпимо, но когда проходятся катком по всем – это перебор. Мое расположение в зале также было проигрышно – выход был с их стороны, все что я мог – баррикадироваться за своим столом. Но кто не рискует, тот никогда не почувствует вкус праздничного шампанского, не так ли?

Что ж, я не ошибся. Если бы до этого я сравнил бы их с овцой на пастбище, то теперь это был немейский лев, который готовился броситься в атаку. Роль Геракла была явно не по мне, поэтому я оперся на стол и ждал своей незавидной участи. Лев метался, отрывал доски от скамей и кидал их в мою сторону, но раз за разом они пролетали мимо цели. Похоже, я все же передраматизировал по поводу собственного трагичного исхода.

Под градом из деревянных снарядов я прокрался к Мане, который все с той же энергией работал уже над пятой картиной, будто не замечая за собой огромной взбешенной твари. Осмотрев работу, я недовольно фыркнул.

– Снова без доказательств своей победы…

Мане кивнул. Достав зажигалку, раскрашенную в калейдоскопический орнамент, я поднес ее к холсту. Мы отошли на безопасное расстояние, полотно начали поедать языки пламени. Покончив с ним, они перешли на мольберт, который, потеряв былую устойчивость, рухнул на ближайшую скамейку. К этому времени Достоевская также подошла к нам, благодаря чему образовалось трио созерцателей, наблюдающих за апокалиптичным костром, в середине которого рвал и метал мифологический лев, чья шкура начинала слазить, оголяя запеченную кровь поверх обугленного мяса.

– Ну, друзья… Был рад с вами посотрудничать. Кто знает, когда мы увидимся снова? – я горячо пожал всем руки, после чего отправился прямиком в великий жертвенный огонь Гестии. Когда я оказался внутри пламени, меня ослепило. Я зажмурил глаза.

Открыв их, я оказался на улице, держащий шляпу кончиками пальцев и окутанный ночной теменью, которую прорезал фонарь, все так же свисающий над одинокой лавкой. Вокруг не было ни единой души.

V

Выгрузив всю кухонную утварь из фургона доставки, сложив все максимально аккуратно для того, чтобы ни в коем случае не получить одну звезду в приложении-сервисе, через которое они были вызваны Кедо и которое являлось для них современным воплощением Перуна, способного, как и воздать, так и обрушить свою немилость за недостаточную прилежность в работе, представители курьерской фауны пожали нам руки и отчалили на своем тарантасе, пуская клубы выхлопного газа, отравляющего все живое в радиусе нескольких сот метров.

Кедо решил взять на себя самые тяжелые коробки, хранившие в себе части будущего кухонного гарнитура, галантно оставив мне легковесную мелочь. Взвалив все на себя, мы заползли в грузовой лифт.

– Сейчас оценишь, цвет и материал выбирала Гелла. – сказал Кедо, глядя на табло индикации лифта. – Ну, ты же знаешь, что мне нет особой разницы, да и чувство вкуса у нее в разы лучше. – будто оправдываясь за то, что отдал бразды правления своей личной квартирой без какого-либо боя, произнес он.

Вот этого, хоть убей, я не мог понять в Кедо. Для меня отдача любых вещей своему партнеру, начиная с безделушек уровня брелоков для ключей, заканчивая самими ключами от личной жилплощади всегда являлось само собой разумеющимся. Думаю, тут играла его ранее упомянутая философия денежного материалиста, а также семья, построенная на лжепатриархате – системе, когда власть мужчины является лишь видимостью, иллюзией для запустившего себя главы семейства. И пока он свято верит в силу своего всевластия и исходит в экстазе от надуманной маскулинности, ласковая рука милой Лилит с кольцом на безымянном пальце достает из кармана его штанов последние гроши, которые он, к моменту, когда она уже спала бы, хотел донести до своей заначки. Второй рукой она потуже затягивает ремень его брюк, временами как бы случайно касаясь через твиловую ткань головки члена.

Прекрасная Лилит, что вымывает из себя каждый вечер несостоявшихся младенцев, и Адам, венец творенья Божьего, при первых признаках полового возбуждения превращающийся в быка-осеменителя, над которым была проведена лоботомия. Классическая история.

Может быть, мужчина и способен посоревноваться со «слабым» полом в плоскости интеллектуальных баталий, но в чем смысл, если отросток между его ног выполняет функцию рычага-переключателя. Вот он рассказывает о географических открытиях эпохи Ренессанса, демонстрируя свою эрудированность. Затем он подходит к историческому экскурсу по Великим войнам XX века. После чего переключается на критику современного феминизма и либеральной повестки. И вроде бы оппонент повержен, он не в силах ответить на столь тяжеловесную атаку и ему нечего предъявить в ответ. Но вот соперник разворачивается, встает на четвереньки и приспускает юбку. И на месте прежнего мыслителя, в чьей голове целая библиотека со всего света, начиная с Аристотеля и заканчивая Шопенгауэром, появляется пес, пищащий от восторга, чуть ли не мочащийся под себя при виде кости, которой так заманчиво крутят перед его мордой.

Если вы представитель «школы радикальной фаллократии», и каким-то образом этот роман попал в ваши сальные ладони, могу дать вам совет. Пройдите на кухню, возьмите сверкающий тесак и отрубите себе пенис. Только так вы сможете выйти из порочного круга, созданного матерью-природой, и обрести полную независимость от любых женских попыток манипулирования вами. Звучит заманчиво, не так ли? Станьте полноценным представителем своей идеологии не только на форумах, но и в действительности уже сегодня! Правда, есть у меня подозрения, что ваша трансформация в «сверхмужчину» закончится там же на кухне в связи с обильной потерей крови. Или, как вариант, через пару дней, вас найдут с простреленным виском. Ведь, давайте будем честны, – пойдя на столь отчаянный шаг, оставшись один на один со своими натренированными нейронами, сжегши все пути отступления, до вас дойдет главная и основополагающая ирония, лежащая за каждым действием мужчины. Вся ваша начитанность, каждодневные мозговые штурмы и попытки созидания были, в основе своей, продиктованы вашим членом. Смешно, не правда ли?

Я это понял не так, чтобы давно. Я не уходил в отрицание, способы найти объяснения этому феномену. Я принял этот закон как одну из центральных аксиом людских переплетений, что составляют собой древо человечества, корнями уходящее к доисторическим гоминидам. Не многим мужчинам удается прийти к этой истине, но Кедо повезло. Сейчас он был на полпути, но дайте ему пару лет – и он составит мне отличную компанию, со стороны выглядящую как сборище активных профеминистов.

Что же касается Геллы, то она была зеркальным отражением Кедо. Пара незначительных отличий в характерах и внешности, словно два художника-выпускника рисовали портреты с андрогина-натурщика, по завершению работы решив с помощью игры в "камень, ножницы, бумага", кто какие половые признаки будет добавлять в свои произведения. Часто про людей говорят, что они прекрасно дополняют друг друга. В данном случае это и был один человек, не понятно с какой целью разделенный на две разнополые половины. Мне сложно вообразить их полноценно функционирующими по отдельности. Иногда мне казалось, что они могут спокойно совершать за друг друга прием пищи или дефекацию, если кому-то из пары требовался отдых. А половой акт представлялся мне слиянием их тел в одну гермафродитную сущность, лежащую в постели и онанирующую без единого звука и вздоха. Увидев в будущем Кедо беременным, я бы ничуть не удивился. Тем более зная, что за первенца полагаются выплаты, уж будьте уверены – он с радостью бы взял на себя девятимесячную ношу.