Артак Маргарян – СЕВЕРЕРНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ (страница 1)
Артак Маргарян
СЕВЕРЕРНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ
"СЕВЕРЕРНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ"
Жанр: военная драма, окопная правда
СВО, северное направление, декабрь
Лейтмотив: «Холод — это не погода. Холод — это состояние души, когда уходит страх»
Глава 1. Здесь водятся волки
Воздух звенел.
Не тот звон, что бывает в ушах после контузии, а настоящий, морозный. Такой бывает, когда столбик термометра проваливается ниже отметки «минус двадцать» и застревает там, а деревья в лесу начинают трескаться от стужи, словно выстрелы.
Лейтенант с позывным Топограф осторожно провёл пальцем по карте. Бумага была хрупкой, как облатка. Он нанёс последний штрих красным карандашом — изгиб замерзшего ручья, который они обнаружили час назад. Им нужна была вода. В блиндаже кончался запас.
— Что там у тебя, Топограф, новая карта сокровищ? — голос Бродяги звучал глухо из-под балаклавы. Он сидел на корточках у входа в землянку и чистил пулемёт. Масло загустело на морозе, превратившись в янтарную смолу.
— Здесь, — Сергей ткнул карандашом в точку на карте, где синела нитка реки, — промоина. Если не сходим за водой сегодня, завтра начнём топить снег. А топленый снег — это ангина и отсутствие сил. Нам нужно три фляги. Минимум.
Бродяга хмыкнул, выпустив облако пара.
— Сгоняем. Только ночью. Днём там «птички» летают. У нас тут, мать его, курорт северного направления. Тепловизоры у хохла злые, как собаки.
Топограф сложил карту вчетверо и убрал в нагрудный карман, туда, где билось сердце. Для него эта самодельная карта была важнее планшета «Стрельца». Электроника врёт, садится, её глушат РЭБом. А это — правда, измеренная шагами и кровью.
Где-то далеко, на западе, глухо ухнуло. Земля даже не вздрогнула, просто звук пришёл и ушёл, растворившись в белой ватной тишине зимнего леса.
— Кассетой лупят, — равнодушно констатировал Бродяга. — По квадратам. Нас не заденет, ветер южный.
В проход протиснулся Клык. Его лицо, молодое, с ещё не до конца огрубевшей кожей, было бледным, а глаза красными от недосыпа. Он держал в руках пульт и аккумулятор, прижимая их к груди, как ребёнка.
— Там это... «Баба-Яга» справа прошла. Здоровая, зараза. Шесть винтов, несла чего-то тяжёлое. Я с пульта смотрел, даже дёргаться не стал. Смысл? Нас не засекла. Ей в тыл надо, — голос Клыка срывался.
Бродяга переглянулся с Топографом. «Баба-Яга» была не просто дроном. Это был тяжёлый сельскохозяйственный гексакоптер, переделанный для войны. Он поднимал миномётную мину или две «морковки» от РПГ и мог ронять их практически бесшумно с высоты, где его не слышно за шумом леса.
— Далеко прошла? — спросил Топограф, берясь за автомат.
— Метрах в трёхстах, вдоль просеки. У неё курс на старую вырубку. Может, нашим в тыл хочет зайти, а может, просто пугает.
— Или ищет нас, — тихо сказал Топограф.
Он посмотрел на бойцов. В блиндаже их было трое. Ещё двое спали в соседнем отсеке, завернувшись в спальные мешки, похожие на коконы тутового шелкопряда. Батя готовил еду внизу, в распадке, где огонь костра не так виден сверху. Итого семь человек на весь опорник. Семь человек на пути у «Яги», РЭБа и диверсионных групп.
— Воду берём ночью, — скомандовал Сергей. — Клык, подними нашу «Мавик-3». Мне нужна картинка тропы за полчаса до выхода. Если увидишь хоть тень — вылазку отменяем. Будем лизать иней до прихода борта снабжения.
Бродяга лязгнул затвором, проверяя, как он ходит на холоде.
— Слышь, Топограф, а смотри, как интересно получается... Водопровод замерз, кулера нет, комфорт отсутствует. Зато виды красивые.
— Какие виды?
— Северное сияние скоро будет, — Бродяга кивнул в сторону узкого лаза, за которым виднелся кусок вечернего неба. — Говорят, на войне оно к беде.
В блиндаж зашёл Батя. С его бороды свисали маленькие сосульки, а рукавицы были покрыты коркой льда от воды, которую он носил для готовки.
— Не к беде, — прогудел он своим низким, спокойным голосом. — Просто Бог показывает красоту там, где люди устроили ад. Чтобы вы не забывали, за что на самом деле стоит бороться.
Топограф ничего не ответил. Он достал карандаш и начал набрасывать на полях карты схему движения дрона. «Здесь водятся волки», — написал он в правом углу листа.
Только волки сейчас были не четвероногие, а стальные, висящие в небе. И вой их был тихим, электрическим жужжанием винтов, разрезающих морозный воздух.
---
Глава 2. Промоина
Ночь упала на лес внезапно, словно кто-то выключил рубильник. В декабре на этой широте солнце садилось рано — часам к трём дня оно уже цеплялось краем за верхушки сосен, а к пяти наступала кромешная тьма. Южная, мягкая тьма здесь не водилась. Здесь властвовала тьма северная — густая, морозная, звенящая.
Топограф ещё раз проверил снаряжение. Бронежилет он оставил — в разведку идти налегке, только «лифчик» с магазинами. Тепловизорная накидка, скрывающая тепловой след, была накинута поверх каски. Выглядело это громоздко, но работало: в тепловизор ты не человек, а бесформенное пятно, сливающееся с фоном холодной земли.
— Бродяга, готов?
Тот молча кивнул. В руках — автомат, на поясе — три пустые фляги, обмотанные тканью, чтобы не гремели. Металл на таком морозе звенит, как колокольчик.
— Клык, что по небу?
Парень сидел, уткнувшись в планшет. Картинка с «Мавика» была чистой: лес, просека, русло реки.
— Тихо. За последние двадцать минут — ни одного пролёта. «Яга» ушла куда-то южнее часа два назад. Но это не точно, командир. Могла сесть и ждать.
— Понял. Если что — дашь «маяк» по рации. Мы на канал «Тишина».
«Тишина» — это кодовое слово. Означало оно полное радиомолчание. Если Клык скажет в эфир хоть слово, значит — беда.
Топограф и Бродяга выскользнули из блиндажа. Мороз немедленно схватил за щёки, пробрался под балаклаву, заставил задышать часто и мелко. Снег скрипел. Противно, громко, предательски.
— Ступай след в след, — шепнул Топограф. — И не дыши носом, дыши ртом. Пар от носа светится.
Они двинулись вниз по склону. Лес здесь был старый, перемешанный: сосны вперемешку с голыми, обледеневшими берёзами. Ветки хватали за плечи, словно мёртвые пальцы. Где-то далеко ухнула сова — звук, от которого Бродяга на секунду замер и вжался в дерево.
— Сова, — успокоил его Топограф. — Обычная сова.
— Знаю я ваших сов, — проворчал Бродяга. — В прошлый раз тоже «сова» была, а потом прилёт по квадрату.
Спуск занял минут пятнадцать. Идти приходилось медленно, часто останавливаясь и слушая лес. Тишина здесь была не нормальной. В мирном лесу всегда есть звуки: ветер, звери, падающие ветки. Здесь же — звенящая пустота. Война выжгла всё живое либо заставила замереть.
Река показалась неожиданно. Лес расступился, и перед ними открылась широкая белая лента метров в тридцать, зажатая между обрывистыми берегами. Лёд был припорошён снегом, но у берега темнело что-то чёрное.
— Промоина, — показал Топограф. — Видишь? Там вода открытая. Течение быстрое, поэтому лёд не встал. Будем осторожны.
Они спустились к самой кромке. Чёрная вода маслянисто поблёскивала в свете луны, паря на морозе. От неё шёл странный, влажный холод, пробирающий до костей куда сильнее сухого мороза.
Бродяга лёг на лёд, подполз к краю промоины и опустил первую флягу. Вода с бульканьем устремилась внутрь. В этот момент тишину разорвал далёкий, но отчётливый звук. Звук, который не спутать ни с чем.
Выход миномёта. «Пам».
Они замерли. Секунда. Две. Три.
Прилёт раздался метрах в семистах, там, где остался их блиндаж. Глухой, тяжёлый разрыв. Вторая мина легла чуть ближе. Третья — с перелётом.
— Работают по нашему квадрату, — спокойно, даже буднично сказал Бродяга, вытаскивая флягу и закручивая крышку. — Кочующий миномёт. Сейчас отстреляется и уйдёт.
— Клык, приём, — Топограф нарушил «Тишину», нажав тангенту. — Клык, это Топограф. Как обстановка?
Тишина в ответ. Только шипение помех.
— Клык!
— Здесь я, — голос парня был испуганным, но живым. — Накрыло крайнюю позицию, ту, где пулемётное гнездо. Там никого не было, ты же знаешь. Но кроном деревьев нас задело. У Бати осколок по каске — по касательной, живой. Все целы.
— Отбой, ждите. Мы возвращаемся.
Топограф выдохнул. Пар вырвался из-под балаклавы белым облаком и тут же осыпался инеем.
Бродяга тем временем набрал третью флягу и отполз от края. В его движениях читалась злость.
— Каждый раз одно и то же, — пробормотал он. — Выходим за водой — прилёт. Выходим посрать — прилёт. Такое ощущение, что они знают наше расписание. Может, крот у нас?