Арт Пашин – Что на роду написано… (страница 8)
– Тогда в чём?
– Подумайте, Павел Николаевич, – Кашин потёр переносицу, словно поправляя невидимые очки. – Попробуйте вспомнить: есть ли у вас враги? Кто-то, кто не пожалел бы ни времени, ни средств, чтобы организовать вам крупные неприятности?
– Очевидно, есть, но я пока не понимаю кто. Судя по всему, этот «кто-то» крайне целеустремлённый… Не припомню никого подобного. Но вы правы: об этом стоит подумать…
Платов почувствовал, что Кашин приехал не зря. Впервые за долгое время Павел осознал, что ситуация имеет какое-то потенциальное объяснение. Поэтому он и сказал, взглядом нашаривая бумагу и ручку:
– Давайте так: вы оставите мне свой номер, а я вам – свой. Будет лучше, если мы станем держать друг друга в курсе событий. По рукам?
Кашин кивнул, но телефон записывать не стал – сразу вбил его в контакты мобильника.
…Когда Платов вышел из офиса и сел в машину, то обнаружил, что из его размышлений исчезла конкретика. Мысли перескакивали с предмета на предмет, пока рука привычно тянулась за ремнём безопасности, а затем проверяла список входящих в телефоне. Курить уже не хотелось – надымили с полковником прилично; музыка тоже не помогала сосредоточиться. Поэтому Павел потянулся к бардачку, где рядом с документами лежала колода игральных карт. Старый надёжный способ медитации – наравне с перебиранием чёток.
Разделить колоду пополам, подровнять карты, врезать друг в друга. Снять небольшую стопку большим пальцем, уронить в ладонь, затем ещё одну, ещё…Тасуя карты с характерным звуком, напоминающим разом и шелест купюр, и треск радиоприёмника, Платов как бы настраивался на нужную волну, подсказанную разговором с Кашиным. Вольно или невольно следователь подтвердил догадку, мелькавшую у Павла и раньше: на настоящее явно влияли дела минувших дней. Насколько глубоко в прошлом нужно искать начало логической цепочки, пока было не ясно. Что-то, что сам Платов давно перелистнул и отложил в сторону, настойчиво хотело напомнить о себе. Вернее, кто-то – не считать же судьбой чужую злую волю…
Мелькали пёстрые рубашки. Раз-два-три, раз-два-три… Руки сами исполняли подобие вальса, кружа в танце короля, даму и валета треф. Комбинация выглядела перспективно. Недаром в один из летних дней много лет назад на неё возлагал надежды парень по имени Виталик…
– Терц! – победоносно объявил Виталик и выложил на стол козырных короля, даму и валета. – Ну и «белла» в придачу.
– Не играет твой терц, – отрезал Паша Платов. – Терц от туза и туз сбоку. Я доплыл, партия!
Виталик обжёг Пашу взглядом:
– Ещё партию, за расчёт.
– Не-а, – Паша хрустко потянулся. – Еду к Корочам, они пригласили на вечер какого-то лауреата. Потешимся малость. Хочешь, поехали?
– Нет настроения, – Виталик пытался скрыть злость в голосе.
– Ну как знаешь, – Паша снял со стула кожаную куртку. – Зяма, запиши на Виталика пятнадцать штук. Поехал, ещё за Наташей заехать надо.
Зяма, держатель катрана, уважительно проводил Пашу до дверей, взглянул в глазок, отпер внушительные запоры:
– Заходите почаще, Павел Николаевич. Всегда рад!
Спускаясь по грязной лестнице, Паша в очередной раз задался вопросом, почему в последнее время он видит в глазах Виталика если не ненависть, то глубокую неприязнь.
Они дружили с детства, вместе росли, ещё в школе начали играть в деберц. Уравновешенный и спокойный Виталик даже чаще выигрывал у любившего рисковать Паши. Играли тогда, конечно, не на тысячи, а на копейки. Но уже в то время, вспоминал Паша, Виталик всегда тяжело переживал поражения и как-то очень неохотно расставался с проигранными деньгами. Хотя, Паша знал это точно, человеком он был не жадным и, если обращались, всегда выручал друзей деньгами.
«Вот оно!» – Паша поймал промелькнувшую мысль. Зависть! Не к тому, что Паша часто выигрывал (Виталик сам играл очень прилично), – а к тому, как Паша легко и бесшабашно платил, когда проигрывал, и спокойно, даже безразлично, получал выигрыш.
«Да, – думал Паша, – люди больше всего завидуют даже не богатству, славе и успеху. Больше всего вызывают зависть человеческие качества, которые ты в себе не можешь преодолеть».
Подъезжая к Наташиному дому, Паша всегда останавливал машину метрах в двухстах от парадной. По двум причинам. Во-первых, чтобы не столкнуться с извечным недругом – Наташиной мамой. А во-вторых, полюбоваться на то, как Наташа размашистыми шагами с развевающейся гривой светлых волос, красивая и лёгкая, подходила к машине. А затем влетала на сиденье рядом, обнимала его за плечи, бросив при этом «дрянной мальчишка», и целовала его в щёку.
Пытаясь извернуться и накрасить ресницы в зеркале заднего вида – своего у неё почему-то никогда не было, – сквозь заколки, торчащие во все стороны изо рта, Наташа процедила:
– Как сыграл?
– Выиграл. У Виталика.
– Много?
– Порядочно.
Наташа, закончив манипуляции, оценивающе посмотрела на себя в зеркало и задала сама себе вопрос:
– Зачем я это делаю?
– Что? – не понял Паша.
– Крашусь. Единственное, что может испортить мою красоту, – это макияж.
Паша рассмеялся. В этом была вся Наташа: небрежная в одежде, не любившая краситься, она всегда выглядела стильно, а нежная кожа лица смотрелась будто омытая утренней росой.
Однажды, собираясь на какую-то ресторанную тусовку, застёгивая молнию на юбке, она её сломала. Недолго думая, пристегнула юбку булавкой, и они отправились в ресторан. Извиваясь под громобойный рок-н-ролл Нила Седаки, Наташа не заметила, что булавка расстегнулась и юбка рухнула на пол. Зал ахнул.
«Хорошо, что она хотя бы не забыла надеть трусики», – отстранённо подумал Паша. А в следующую секунду, ничуть не смутившись, Наташа скомандовала:
– Паша, лови!
И ловко прыгнула ему на руки.
Зал стих. Оркестр смолк. Паша, стоя посреди танцплощадки с полуобнажённой дамой на руках, лихорадочно думал, куда двинуться. К столу – невозможно. Может, сразу в машину? Но в это время, безмятежно взмахнув рукой, Наташа весело провозгласила:
– Ну подайте же, наконец, девушке шампанского!
Зал грохнул. Мужчины встали и дружно зааплодировали.
Встречаться они начали ещё в школе. Платов-старший, убедившись наконец к десятому классу, что из Паши не получится ни физика, ни математика, ни даже продолжателя врачебной династии, но может вырасти приличный футболист, перевёл сына в школу, в которую тот хотел, – престижную «Смоленку». До революции там размещалось что-то вроде питерского института благородных девиц. Для Паши «Смоленка» имела массу преимуществ. Во-первых, рядом с домом и в ней учились многие Пашины друзья и подружки. Во-вторых, «Смоленка», как бы подхватив дух своей предшественницы, благоволила к гуманитариям, спорту, и в ней даже проводили уроки этикета, хороших манер и бальных танцев. А секрет был прост: директором школы была милейшая Зоя Васильевна, прекрасный педагог и жена руководителя Украинской ССР.
Никакие танцы Паша посещать не собирался. Но однажды из любопытства зашёл посмотреть, как вальсируют и на что похож менуэт в исполнении его одноклассников. Пары ещё не составились, и, решив не дожидаться начала занятия, Паша пошел к выходу из актового зала.
– Ну наконец-то! – приятный девичий голос остановил Пашу, и чья-то лёгкая рука коснулась его плеча.
Два огромных смеющихся голубых глаза пригвоздили оглянувшегося Пашу к месту, и, внезапно покраснев, он грубовато проронил:
– Что «наконец-то»?
Голубоглазое изваяние сделало книксен и представилось:
– Наталья.
– Павел, – ещё более смутившись, пробормотал Паша. – Но что «наконец-то»?
Девушка рассмеялась, обнажив ряд белоснежных зубов, и уже спокойно пояснила:
– Наконец-то пришёл человек нормального роста, а то приходилось танцевать с кавалерами, которые до плеч мне едва достают.
Любуясь новой знакомой и ещё больше смущаясь, Паша с жалостью вздохнул:
– Я не танцую.
– Будешь танцевать! – Лицо девушки стало серьёзным, а голос – повелительным. – Мало того что девушка сама приглашает к танцу, так он ещё и выпендривается!
Она крепко взяла его под локоть и повела в центр зала.
Звучали первые аккорды вальса-бостона.
– Положи правую руку мне на талию. Так. В левую возьми мою руку. Правильно, – и, приобняв Пашу левой рукой, она прижала его к себе. – Вот и вся наука.
Почувствовав прикосновение её груди, Паша окунулся в глаза Наташи и с грустью и нежностью подумал: «Пропал Пашка!»
– Но я не умею.
– Научишься.
Наташа ещё ближе прижалась к нему. «Труба», – подумал Паша и, ничего уже не замечая вокруг, кроме двух захлестнувших его голубых озёр, растворился в объятиях девушки.
Паша улыбнулся воспоминаниям. Сосредоточившись на дороге, он сбросил скорость и пытался вести машину аккуратнее. Они въезжали в Печерск, движение стало плотным и медленным. Он посмотрел на Наташу – она, задумавшись, смотрела в боковое стекло и вдруг тихо произнесла:
– Не играй больше с Виталиком, – и, повернувшись к нему, добавила: – Не знаю, за что, но он тебя в последнее время ненавидит.
– Я и сам это заметил, – сказал Паша и припарковался у большого сталинского дома с гербом Украины под самой крышей.
Квартира братьев Корочей находилась на втором этаже самого известного дома Киева. На его фасаде было столько мемориальных досок, что, казалось, здесь жили, размножались и умирали практически все республиканские знаменитости. Квартира была огромной, как и полагалось соратнику Ильича и бессменному председателю Президиума Верховного Совета Республики, несгибаемому коммунисту Демьяну Коротченко. В партийных кулуарах – Демьян Богатый.