Арт Пашин – Что на роду написано… (страница 3)
– Ну вот и славно, – сэр Монтегю тоже встал и пожал руки Платову и Штейковски. – Подготовку документов поручим исполнителям. Официальные переговоры можно считать оконченными. А теперь, друзья, приглашаю вас отобедать в моём клубе.
– Николас, – Спенсер повернулся к селектору, – позвони в клуб и скажи, что сегодня со мной будут двое гостей.
– Уже позвонил, сэр.
Банкир удовлетворительно кивнул и жестом пригласил партнёров к выходу.
– Прошу прощения, сэр, что не смогу воспользоваться вашим приглашением, – Платов с сожалением развёл руками. – У меня ещё несколько важных телефонных переговоров, да и рано утром вылетаю в Женеву. Так что хорошего вечера и приятного аппетита!
– Жаль.
А Барни, приобняв Платова, пробурчал:
– Мы тогда переварим всю твою эскападу вместе со вкуснейшим стейком и парой стаканчиков доброго скотча…
Никаких неотложных звонков у Платова сегодня не было. Ему просто страстно хотелось пройтись по вечернему Лондону. Проработав в этом городе около пяти лет, Павел чётко осознавал двойственное отношение к нему. Он твёрдо усвоил, что чужаку, особенно русскому, здесь никогда не возможно стать своим. Его раздражала чопорная снисходительность англичан – даже тех, которых он считал просто недоумками. Особенную злость у него вызывали туповатые английские чиновники, истязавшие его нелепыми обвинениями в последний год пребывания в Англии.
Совсем по-другому он относился к самому городу.
Вырвавшись в кэбе из бурлящей толпы Сити, Павел направился в сторону Найтсбриджа. Доехав до памятника животным, погибшим в войнах, он постоял несколько минут у монумента, отдал честь умирающей бронзовой лошади и побрёл в сторону Слоун-стрит. Он любил этот едва ли не последний островок имперского величия Британии, с её роскошными магазинами, «роллс-ройсами», «бентли» и «феррари», где сегодня правили бал арабские шейхи и русские олигархи.
На углу у неугомонного «Харродса» Павел перешёл через Найтсбридж и, очутившись в Гайд-парке, ощутил умиротворяющую тишину, которую нарушали лишь щебет птиц и шуршание белок.
Миновав опустевший «Спикер’с корнер», Платов через восточные ворота парка вышел к Триумфальной арке в честь победы при Ватерлоо и оказался прямо у входа в бывший особняк Ротшильдов, а ныне самый фешенебельный клуб-казино «Лиз Амбассадор». С минуту поколебавшись, Павел начал подниматься по ступенькам к резным дверям казино. Он не собирался втягиваться в игру: просто хотел проверить, помнят ли его здесь после пятилетнего отсутствия.
– Давненько к нам не заглядывали, мистер Платов, – бессменный дворецкий Томми слегка поклонился и дотронулся рукой до шёлкового цилиндра. Значит, помнят.
Платов купил в кассе одну фишку на тысячу фунтов и прошёл в большой игровой зал. Прямо у входа его подхватил под руку старый дружище Джонс – администратор зала – и, радушно улыбаясь, традиционно обвёл рукой зал:
– Шмэн-де-фер, блек-джек, покер, рулетка… Может, мистер Платов желает отдельный стол?
– Спасибо, Микки. Сегодня зашёл просто вдохнуть воздух былых побед и поражений, да и проверить фортуну.
Джонс понимающе улыбнулся:
– Удачи, сэр.
Павел встал у ближайшей рулетки, взглянул на табло – цифры и цвета были разнобойные, ничего не говорящие. Прокатив фишку между пальцами, он прикинул: «Ну что, на любимое число 26?» – она замыкала линию зеро и всегда импонировала Платову. Или цвет? Но простая логика подсказывала: если пришёл испытать «везёт – не везёт», то пятьдесят на пятьдесят – это тебе не один к тридцати шести. Поэтому, подавив соблазн, Павел поставил на чёрное. Колесо закрутилось.
– 26 чёрное, – объявил крупье.
Удача есть, но подходить к ней нужно осторожно.
Получив выигрыш, Платов подвинул стофунтовую фишку дилеру, поприветствовал наблюдавшего за игрой пит-босса и двинулся к выходу.
В двух кварталах от «Лиз Амбассадор» высилась громада «Рица», куда Павел Николаевич и направился, перейдя на другую сторону Пикадилли. В баре гостиницы он расположился в начале стойки. Поприветствовал бармена, старого знакомого Базиля – потомка русских эмигрантов первой волны. И стал наблюдать, как заполняется ресторан.
Базиль поставил перед гостем коньячный бокал, плеснул в него «Хеннесси ХО»:
– Надеюсь, Павел, твои вкусы за последние годы не изменились.
– Нет, Василий, вкусы всё те же, а вот публика в ресторане изменилась разительно.
– Мельчаем и тихо деградируем. Прежние наши гости – английские аристократы, американские финансовые киты, политики и дипломаты – либо состарились, либо отправились в мир иной. А их место заняли вот, например, такие.
И он кивком показал на входящую в ресторан пару: пожилого мужчину в нелепом оранжевом смокинге, ведущего под руку молоденькую девушку в ботфортах и мини-юбке.
– Нувориши, – вздохнул Базиль. – И не высшего разбора.
– Налей и себе, Василий. Выпьем за времена «блэк тая» и бриллиантовых колье.
Гостиница, в которой обычно останавливался Платов, находилась в десяти минутах ходьбы. Пройдя через «Алмазную галерею», он вышел к бронзовым Черчиллю и Рузвельту, теснившимся на краю скамейки, а треть скамьи оставалась свободной – в этой части должен был восседать, как на всех фотографиях, Сталин. Но сменивший Черчилля лейборист Энтони Иден решил обойтись без вождя мирового пролетариата, и генералиссимус так и не присел отдохнуть на знаменитой Олд Бонд-стрит в центре района Мейфэр – района Байрона и Оскара Уайльда, аукционов «Сотбис» и «Кристис», известнейших ресторанов «Чеприани» и «Лонг Армс».
Гостиница «Сент-Джонс» тоже была одной из достопримечательностей района. В ней какое-то время жил лорд Байрон. Эту маленькую и очень дорогую гостиницу когда-то показал Платову великий гонщик Ники Лауда, ныне владеющий авиакомпанией, которой Павел поставлял авиаджет. Гостиница была семейной, поэтому хозяйку миссис Хард можно было нередко увидеть у стойки портье выдающей ключи гостям.
– Испания в огне, мистер Платов!
Павел вскинул руку в приветствии камарадос и, как бы рапортуя, отвечал:
– Но пасаран, миссис Хард.
Это было их традиционное приветствие. Отец миссис Хард был военным корреспондентом во время фашистского путча в Испании, дружил с Хемингуэем. И, как-то в разговоре узнав, что дед Платова там же был военврачом, миссис Хард прониклась к нему искренней симпатией.
В гостинице было всего двенадцать номеров, но нумерация начиналась со второго: номер первый был навечно арендован постояльцем Джорджем Гордоном Ноэлом Байроном.
– Зайдём к Байрону? – спросила миссис Хард, доставая ключи от байроновского номера.
Платов кивнул, прошёл в номер-музей. Здесь всё оставалось как при великом поэте.
Присев в кресло автора «Чайльд-Гарольда» и «Дон Жуана», Павел почувствовал, как уходит усталость, дневная суета сменяется причастностью к гениальному, вечному. Перелистав томик «Корсара» и сбросив с себя все сегодняшние хлопоты, пошёл в свой номер.
Утром Платов вылетел в Женеву. Подписал «протокол о намерениях» с президентом концерна «Букер». Успел пообедать в «Шале Петит» с принцем Лихтенштейнским Филиппом, старинным другом и финансовым консультантом, и вечерним рейсом отбыл в Калининград.
Глава 1
Как любой нормальный человек, Павел Николаевич Платов опасался ночных звонков. Поэтому, когда темноту прорезали настойчивые звуки, он, едва открыв глаза, решительно потянулся к телефону, уже точно зная, что услышит плохие новости. В три часа ночи иных быть не может.
Хорошие новости любят основательно выспаться и поваляться в постели. И лишь после того, как примут ванну и неспешно выпьют чашечку кофе, соизволят нанести вам визит. Плохие новости не знают разницы между днём и ночью, плевали на условности, писаные и неписаные правила, на вас и вашу жизнь: они без колебания выбьют ногой дверь в ваш дом, влетят в окно брошенным с улицы камнем… или просто позвонят в три часа после полуночи.
В те пару секунд, что Павел нащупывал в темноте орущий телефон, он уже сделал все выводы. Опыт подсказывал, что речь пойдёт о деньгах – всё остальное могло подождать и до утра. Опыт настаивал, что о деньгах больших: никто не будет беспокоить крупного бизнесмена по мелочам. Опыт буквально кричал, что о больших деньгах, завязанных на политику, – этот гремучий коктейль люди уровня Платова должны быть готовы испить до дна в любое время.
А интуиция нашёптывала, что надвигающиеся проблемы точно связаны с его новым проектом, за последние несколько месяцев ставшим для Павла Николаевича основным.
Основной конечно же не значит единственный. За годы успешной работы Платов научился заниматься всем и сразу. Но у него всегда было какое-то одно особенное дело, в это момент самое важное и любимое. Сейчас таким для Платова был проект калининградского завода по переработке «рассола».
Телефон звонил. Павел, пытаясь угадать, кто же это такой на том конце провода, мысленно пробегался по списку контактов от Лондона до Калининграда, а затем устремил свои мысли к деталям многодневной командировки, которой он решал множество задач по проекту завода.