Арт Пашин – Что на роду написано… (страница 23)

– Там дальше совсем липовые статьи, скандалы, интриги и всё в том же духе. Риторика немного поменялась, но всё как с теми чиновниками: вы – воплощение зла, легализовавшийся криминальный авторитет, развязывающий войну с государством, а весь ваш бизнес – способ отмыть кровавые деньги… Ну и эту тему дальше мусолят, приводят новые «доказательства» и разоблачают вас, так сказать, по всем фронтам. Это всё, конечно, выгребная яма, но…

– …но в папки пришить можно и кому надо занести – тоже… – закончил мысль Павел. – Это я уже понял. Ты говорил, что вы будете блокировать всю эту хрень. Что-то пошло не так?

– Не то чтобы не так… – Сабуров отвёл глаза, будто его уличили в том, что он вынес колбасу с производства. – Просто их слишком много. Банально ресурсов не хватает весь этот спам нон-стопом удалять. Если немного углубляться в тему, то представьте себе, что все эти помойки, которые публикуют статьи о кровавом бизнесмене из девяностых, привязаны к нескольким сеткам. И там безостановочно накидывают лопатой дерьмо. Тот, кто это заказал, вышел на руководителей таких сеток…

– Ты сказал «сеток»? Сколько их? – уточнил Павел, выловив в потоке рассуждений неизвестно откуда взявшееся множественное число.

– Да, в нашем случае удалось выявить пять. Все украинские. Как по учебнику работают: левые сайты, паблики, соцсети, боты. Это ведь прибыльный бизнес: сначала у одного берут деньги за то, чтобы негатив разместить, а потом у того, против которого размещали, выбивают ещё большие деньги за то, чтобы это всё убрать. Причём иногда даже заказчик не нужен: вот сидят пиарщики и думают, как бы купонов состричь, а потом стряпают серию статей на какого-нибудь бизнесмена, который на слуху, чтобы он сам пришёл просить о блокировке. Не наш случай, правда.

Всегда, когда от Ромы требовалось говорить дольше пяти минут, с ним происходила метаморфоза: пускаясь в длинные пояснения, он как будто сначала сам себя подгонял, отчего периодически начинал злиться и разъяснять каждую мелочь. Зачастую так общаются с детьми-школьниками, за которых проще сделать математику, чем толково разъяснить её, – по той простой причине, что папа ещё помнит, как извлечь дискриминант, но не особо помнит, что это такое. Сабуров, увлекаясь, автоматически уходил во всевозможные тонкости «кухни», щедро пересыпая их экранами, хостами, проводниками и серверами прокси, чем ещё больше путал слушателя. Вот и сейчас, затеяв краткий курс по принципам очернения репутации, Рома явно пропускал логические операции, казавшиеся ему несущественными.

– Почему ты так уверен, что нас заказали? И почему исполнители именно с Украины? – скорее для проформы спросил Павел, спуская Сабурова на землю. Сам он, конечно, в случайности не слишком верил, но под таким углом ситуация определённо играла новыми красками, и Платов пытался понять, какими именно.

– Почерк типичный, – развёл руками Сабуров. – В первую волну ещё пытались изображать журналистику: вроде как подумайте сами, кому выгодно стрелять в чиновников, – а теперь вас просто притягивают за уши ко всем перестрелкам 90-х. Что касается Украины… Именно там локализованы почти все эти компроматные сетки. Исторически сложилось, что украинские пиарщики мощнее наших. Они на таких вещах собаку съели: скандалы, интриги, расследования… Любой каприз, как говорится… Ну и второе – дотянуться нам до них посложнее будет.

Платов задумался. Киев, который он помнил, всегда славился практически неисчерпаемым запасом творческих сил. То ли мягкий климат делал людей острыми на ум и язык, то ли внесли свою лепту вековые межнациональные браки, порождавшие южную бойкость креатива, в которой «малороссам» равных не было. Присущее этому народу желание показать себя и свои таланты с завидным упорством толкало их на сцену и на трибуну. Под рампами они успешно осваивались благодаря юмору – простому и хорошо понятному всем, от чопорного Питера до сибирской глубинки. Недаром многие успешные кавээнщики, ставшие популярными в 90-е, на поверку оказываются уроженцами левого и правого берегов Днепра.

В политике же украинцы, привыкшие иметь дело с евреями и турками, часто берут от первых деловую смекалку, а от вторых – некоторую преувеличенную театральность, порой доходящую до обидных обвинений в популизме. На поверку это всё тёмная сторона той же украинской демонстративности, делающая невыносимым прозябание на задворках истории. И Павел допускал, что рано или поздно даже страной поставят управлять человека-артиста – а что, в истории уже бывали прецеденты. Рональд Рейган или вот Джимми Моралес недавно… Как говорится, если кухарка может управлять государством, то чем актёр хуже? Лишь бы не цирковой – клоунады за последние годы уже наелись…

Так или иначе, слова Сабурова о креативном потенциале украинских пиарщиков Платова не удивили. Сетки, серверы, все эти сайты – глубоко вникать в это Павел не хотел, да и нужды особой не было. Всё, что его интересовало, – как заткнуть наконец болтунов из Незалежной.

– Скажи мне, я ведь правильно понимаю: решить это по закону мы не сможем? – поинтересовался Платов, уже предчувствуя положительный ответ.

– Да, – без обиняков кивнул Сабуров. – Тут ведь какая штука: «прописка» всех этих сайтов под наше законодательство не подпадает. Да и «зеркала» везде – ну, это когда все данные с одной страницы в случае блокировки уходят на другую, – пояснил он, заметив, как бровь Павла ползёт вверх. – Проще говоря, это гидра: рубишь одну голову – сразу вырастают две. Да и чтобы все эти сайты блокирнуть, нужно сразу исков триста подать и все выиграть, а потом ещё дождаться исполнения решения суда… А на кого подавать в суд? Выходных данных всякие «компроматы. нет» не публикуют… В общем, всё это долго, муторно, дорого, да и будет как с Барброй Стрейзанд. Она так хотела фото своего дома убрать, а в итоге добилась того, что только об этом и писали. «Эффектом Стрейзанд» теперь это и называется.

– Ну, тут уже переживать поздно: все, кто хотел, уже о «доне Платове» прочитали… – усмехнулся Павел. – Но я тебя понял: шумихи будет много. Не вариант. Есть ещё предложения?

Рома пожевал губами, будто не решаясь озвучить то, что само вертелось на языке: ему явно было неудобно.

– В принципе, есть… Как я уже сказал, мы можем попробовать выйти на владельцев сеток и перекупить их, скажем так. Все имеющиеся материалы назад мы уже не засунем, конечно, но что-то подчистят, некоторые уберут, а потом накачают инфополе какими-нибудь позитивными новостями о вас. Там по желанию можно придумать сценарий. Я примерно подсчитал даже, сколько это могло бы стоить. Так, чисто для себя…

– Говори уже прямо. Сколько?

– Примерно триста – четыреста тысяч, – Рома запустил пятерню в волосы, пытаясь скрыть неловкость. – Не рублей и не гривен, конечно…

– Да я уж понял. А не многовато будет?

– Может, ещё и маловато. Но тут ведь как: никто не даст гарантий, что не появятся новые «помойки» или…

– …или эти ушлые ребятки не будут просить на пропитание каждый божий день, угрожая воротить всё взад, – закончил Павел.

– Всё так. Ну и не факт, что мы их вообще сможем перекупить: учитывая, как ребята работают, думаю, им могли заплатить за то, чтобы мы не смогли всё перебить деньгами.

– Итак, судиться бессмысленно, подкупать тоже… – проговорил Павел, беседуя больше с собой, чем с Сабуровым. – Что же нам тогда остаётся?

Он уже думал над этим вопросом раньше. Кто бы ни стоял за всей этой историей, пока он делал всё достаточно грамотно, раз за разом нанося удары по репутации Платова. Пока удары были хотя и чувствительными, но не фатальными, однако ждать, чтобы «доброжелатель» набрался сил для более мощной атаки, Павел не собирался. Сейчас, когда два варианта решения проблемы отпали, сам собой нарисовался третий…

– Пал Николаич, а у вас же есть связи на Украине? – внезапно спросил Сабуров, будто вспомнив что-то важное. – Вы же сами из Киева. Может, мы людей оттуда подключим? Этим умникам хвост бы как-нибудь прищемить… Может, кто-то из местных ментов или других каких силовиков? – Сабуров то засовывал, то высовывал руки из карманов жестом курильщика, не решающегося курить при своём руководителе.

А Платов между тем понимал: хвост прищемить можно. Только вот подключать нужно совершенно других людей.

– Скажи, Ром, а можно найти этих украинских умельцев? Или хотя бы их как-то локализовать, а то фраза «они на Украине» – это слишком уж масштабная задача.

– Ну… Теоретически можно, но это займёт некоторое время. Я бы советовал всё-таки рассмотреть вариант с денежным решением. Временно, чтобы хотя бы темп накапливания негатива сбить…

– Нет, – отрезал Павел. – Только этого нам не хватало. Перебьются. С террористами, Рома, не договариваются. Себе же потом боком выйдет.

Сабуров скривился, всем своим видом показывая, что воля, конечно, ваша, но лучше бы поступить по-другому. Вслух, однако, он только пообещал предоставить новую информацию, как только она появится, и, распрощавшись, ушёл к себе, уже раздавая какие-то указания по телефону.

Итак, расклад постепенно прояснялся. Платов откинулся на стуле, достал сигареты.

Будь он точно уверен, что всё это заказуха конкурентов – возможно, следовало бы поступить по закону. Судиться наверняка пришлось бы долго, но вряд ли после такого кто-либо в ближайшие годы решился бы на него наезжать в информационном пространстве. А уж после столь яркого «обнародования» его связей с криминалом… Интересно, если, по мнению авторов, Павел Платов может купить всех и получить любой тендер, зачем ему вообще строить в Калининграде какой-то там завод? Несерьёзно как-то.