Арт Пашин – Что на роду написано… (страница 14)

– Куда ж я тебя отпущу такого, а? Да ты ж у меня ещё в пионерском галстуке томатный сок попивал. А вдруг, не дай Бог, случится что? Тьфу-тьфу-тьфу! – поплевала она через левое плечо. – Что родителям скажу, когда вернутся из этой заграницы?

Паша, опустив голову, крутил в руках ключи от машины.

– Баб Насть! Ну ты чего? Я думал, ты поймёшь. Останусь – ну конец мне. Месяц-другой, и уже не выпрыгну. Ты посмотри, кто валяется на скамейках во дворе. Витька Чарушников, сын академика. Про него все говорили «перспективный малый». Сашка Руденко. Отец вообще известный народный художник. И прочие дети профессуры и киевской интеллигенции. Все конченые. А ведь ты их тоже с детства знаешь.

Лицо бабы Насти посуровело.

– Может, ты и прав. Отложишь на завтра – не уедешь никогда. Тогда слушай и запоминай. Вот бутылка армянского коньяка. Для своего припрятала, ну да, раз такое дело, он и водки тяпнет. Когда сядешь за руль, выпей грамм 50–70. Подожди минут десять, пусть приживётся. Закусывай только яблоками. Как начнёт отпускать, повтори, но не части. Даст Бог, доедешь.

Паша взял ключи от отцовской «Волги» со спецномерами – такую вряд ли остановят, – сел в машину и нажал на газ.

В междуречье полноводной Десны и неглубокой речушки Остёрки приютилось редкое по красоте и благополучию местечко – Остёр. Своей уютной благовидностью городок обязан географическому положению: благодатный чернозём, в котором любая палка цветёт и плодоносит; мягкий климат без удушающей жары и суровых холодов; обилие пресной воды вперемежку с лесными массивами. А благополучие населения было результатом не добровольно-принудительного, а реального советского интернационала. Половина жителей – украинцы, вторая половина – евреи. Первые умело выращивали богатые урожаи, птицу и скот. Вторые по договорным ценам (в отличие от других колхозов, где рассчитывались трудоднями) скупали всю сельхозпродукцию своих соседей. И далее, не без пользы для себя, сдавали в местный райпотребсоюз, которым сами же и руководили. Жили зажиточно и дружно.

Живописное для глаза и благодатное для души место утопало в садах, сквозь которые едва просматривались, как с картинки из детских книжек, белые с красными крышами добротные домики высокого правобережья. Левый же берег Десны открывал дивной красоты песчаные пляжи, окружённые буйным лесом и заливными лугами. Именно здесь, среди лесных чащ, будто разбросанные небрежной рукой жемчужины на зелёном сукне ломберного стола, поблескивали маленькие озёра. Весной, во время разлива Десны, они становились частью реки. Но к середине июня каналы пересыхали, оставляя в озёрах чистейшую голубую воду с непременными лилиями. Торжественная реплика природы. Озерки.

Уже по дороге из Киева он вспомнил, что практически ничего не взял из вещей, но решил не возвращаться. Нет, баста, и так тошно.

Въехав во двор дачи и выйдя из машины, Паша, как зачарованный, оглядел участок, выбеленный лепестками поздно отцветающих яблоневых и вишнёвых деревьев. Вдохнув сладковатый аромат весеннего сада и присев на крыльцо, с радостью подумал: «Вырвался! А ведь вся эта красота могла утонуть в прокуренных городских гостиных».

В доме царил полумрак, было душновато, но затхлости заброшенного жилища не ощущалось. По дороге в свою комнату Паша распахивал все окна и ставни: в гостиной, столовой и спальнях. И дом начал наполняться привычной смесью загородных запахов и еле уловимого духа старинной мебели.

Бросив сумку в своей комнате, Паша разведал ситуацию в доме. Заглянул в холодильник – пустынная зима. Открыл бар в гостиной – обнаружилось несколько бутылок шампанского и полбутылки бренди. Есть ещё не хотелось, но об ужине нужно было подумать заранее.

«Пойду пройдусь по городу – может, застану кого-то из знакомых».

Паша накинул лёгкую куртку и направился к выходу.

– Камраде Паоло! – низкий смеющийся голос остановил Павла посреди гостиной. Взглянув в окно, он увидел улыбающегося велосипедиста в кепке и тёмных очках, закрывающих половину лица.

– Привет, – автоматически поприветствовал незнакомца Павел, перебирая в уме, кто это мог быть.

– Не узнал, богатая буду, – уже искренне смеясь, незнакомец сорвал очки и кепку, и перед Пашей предстало юное, удивительно красивое женское лицо.

– Лика! – Павел с восхищением и радостью подошёл к окну и поцеловал в щёку всё ещё улыбающуюся девушку.

– Ну, что ты встала у окна? Заходи.

Он отпер калитку, забрал у девушки велосипед. Едва он успел повернуться к ней лицом, как она обвила его руками и смачно поцеловала в губы.

Они практически выросли вместе. Дружили семьями. Ещё в середине 50-х Платов-старший купил неказистый дом в Остре, перестроив его в неброское, но удобное жилище в корбюзианском стиле. Гарик, отец Лики, как-то помогал ему в этом. С тех пор они подружились и каждое лето, когда Платовы приезжали на отдых в Остёр, много времени проводили вместе.

В последние годы Павел редко наведывался на дачу. И за два года, которые он не видел Лику, она превратилась из веснушчатого подростка в не просто красивую девушку, а в прекрасное создание, вобравшее в себя как очарование молодости, так и вполне зрелую женственность. Облегающий спортивный костюм подчёркивал сформировавшуюся фигуру с высокой упругой грудью, длинными ногами, несколько широковатыми бёдрами, лицо Лики лучилось каким-то лукавым очарованием. Большие карие глаза, ровный чуть вздёрнутый нос, красиво очерченные губы открывали жемчужную россыпь белоснежных зубов. И только две задорные ямочки на загорелых щеках напоминали, что она, в сущности, ещё ребёнок.

Паша прикидывал в уме: она лет на шесть младше его – значит, сейчас ей лет семнадцать. Но то, что Паша успел разглядеть, никак не походило на школьницу с заплетёнными косичками.

– Ты чего так уставился, будто никогда не видел?

– Такую – никогда, – вполне искренне сказал Платов. – Любуюсь.

– Ну, любуйся, – и Лика ещё раз, но только сильнее прежнего, прижалась к Павлу.

Простояв так несколько минут, Паша почувствовал, что в нём начало просыпаться мужское начало. Это неприятно поразило его, и, чтобы избавиться от наваждения, Павел немного отстранился и хрипло прошептал Лике на ухо:

– Что-то это не очень похоже на встречу друзей детства.

– Так и мы уже не дети, – хихикнула Лика. – Я во всяком случае.

Лика постаралась состряпать на лице серьёзное выражение, но получалось плохо: ямочки на щеках нет-нет, а выдавали её веселье. Паша расслабился и, рассмеявшись, взял девушку за руку и повёл в дом.

Удобно устроившись в креслах гостиной, они изучающе посмотрели друг на друга.

«Действительно хороша», – подумал Павел.

– Ну рассказывай, Гликерия: как развлекается молодёжь стольного города Остёр? – Павел достал из нагрудного кармана джинсовой куртки пачку «Мальборо» и закурил.

– Дай и мне, – Лика взяла сигарету из руки Павла, немного задержав её в своей.

– Ты что, куришь?

– Да нет, балуюсь иногда, когда нервничаю. А сейчас я нервничаю… – Лика неумело затянулась, слегка закашлялась и откинулась на спинку кресла. – Мало что могу поведать тебе, мой юный друг, о досуге нашей «слабо позолоченной молодёжи». Последнее время много занимаюсь: сам понимаешь, выпускные в школе, вступительные в институт… Так, иногда встречаюсь с подружками, пару раз заходила в клуб на танцы, но быстро уносила ноги от наших ухажёров. Не вдохновляют… – Лика бросила в пепельницу недокуренную сигарету.

– Ну насчёт института можешь не беспокоиться: Гарик или Платов-старший уж куда-нибудь тебя пристроят.

– Хочу сама. И не «куда-нибудь», а изучать иностранные языки, лучше сразу несколько.

Лика рубанула рукой воздух, как бы отметая любые разговоры на эту тему.

– А вот о тебе, красавчик, наслышана очень много.

– Надеюсь, хорошего.

– Не сказала бы…

– А откуда информация?

– Подруги рассказывают. О вашей компании весь Киев судачит.

– Лихих компаний нынче хоть пруд пруди.

– Не скромничай, Паша: такая наглая и безнаказанная, как ваша, наверное, единственная на всей Украине. Хотя и о тебе я наслушалась немало.

– И что же?

Лика сразу посуровела, на долю секунды словно став старше:

– А то, что ты стал много пить. Что, кроме карт и загулов, ничем больше не интересуешься, даже футболом. И как это всё выдерживает Наташа? – Лика с облегчением выдохнула, как будто освободившись от тяжёлого душевного груза.

– Она и не выдерживает – она участвует, и не без удовольствия, прямо скажем… Приятно, когда твоя девушка – твой хороший друг. Как-то у нас всё спокойно стало, без шекспировских страстей…

Лицо Лики просветлело.

– Но в общем ты права. Живу какой-то не своей жизнью. И вырваться из этого порочного круга непросто. Поэтому и приехал сюда. Может, получится? А, княжна?

Лика резко встала, села совсем рядом с Пашей, взяла его за руку. Нежно обняв опешившего Платова, она стала целовать его в лицо, шею, волосы, тихо шепча ему в ухо:

– Получится, обязательно получится.

Павел почувствовал, что теряет контроль над собой. Мысли перескакивали, как кадры фильма, склеенные из разных частей жизни. Наташа, целующая его в щёку. Маленькая Лика, играющая в песочнице, её отец Гарик, всегда приветливый и гостеприимный, почему-то свой последний матч за «Динамо» и…

Лика откинула с лица короткие волосы, взяла Пашину голову в обе руки и прижалась губами к его губам в неумелом поцелуе.