Арсений Замостьянов – Александр Алехин. Судьба чемпиона (страница 78)

Одно было всем известно: мистер Блэк беззаветно любил Капабланку. Старый холостяк, он все свое время отдавал шахматам и коллекционированию всего того, что касалось Хосе Рауля. У него были собраны все партии, игранные кубинцем, фотографии, вырезки из газет. В любой момент он мог дать справку о результатах Хосе в турнирах и матчах за все сорок лет шахматной деятельности. И уж не дай бог, если кто при нем высказывал нелестное слово о Капабланке; добродушный мистер Блэк становился в таких случаях зверем.

Блэк по-английски – черный, и это давало коллегам по клубу много поводов для шуток. «Ту-блэк» – часто переделывали они фамилию американца, что означало «слишком черный». То вдруг на его бланке для записи партий появлялась надпись: «Блэк анд уайт» – «белый и черный». Сам мистер Блэк почему-то утверждал, что его фамилия близка фамилии Хосе Рауля. Слово «бланко» по-испански – «белый», а «капабланка» – «белая шляпа». Остряки возражали против родства, замечая, что игра мистера Блэка и Хосе разнится между собой, действительно, как черное и белое.

– Как успехи, мистер Блэк? – громко спросил Капабланка, ибо мистер Блэк слышал уже плохо. Кубинец сел на стул поближе к столику, за которым сражались американцы.

– Неважно, – ответил Блэк. – Проигрываю: тридцать два – шестнадцать.

«Ого! – подумал Капабланка. – Уже сорок восемь партий отмахали!» Ему было хорошо известно, что мистер Блэк каждый вечер играл с кем-нибудь матч из пятидесяти партий. Шесть минут партия, по три минуты каждому. Так пять часов и пролетали. Нелегкие условия, они требовали не только быстроты мышления, но и быстроты пальцев, чего у мистера Блэка уже давно не было. Мистер Блэк всегда проигрывал матчи, ни разу ему не удалось найти податливого противника. Иногда надоедала однообразная игра, и тогда он предлагал сражения с забавными вариациями.

Часто матчи игрались с расстановкой фигур за счет своего времени. Проигравший партию обязан, когда идут его часы, расставить на доске все тридцать две свои и чужие фигурки. Фигуры падали с доски, с грохотом летели на пол. Собирать их нужно быстро – время дорого! Практиковалась игра с конем в кармане: каждый партнер клал одного коня в карман; в решающий момент он вынимал коня и ставил на нужное поле. Однажды поздно вечером, когда в клубе уж совсем никого не было, мистер Блэк, с кем-то поссорившись, затеял игру на отрезание пуговиц. Партнеры, вооруженные ножницами, одержав победу, имели право отхватить у неприятеля любую пуговицу. К концу сражения мистер Блэк был буквально острижен догола, его противник победоносно гремел пуговицами Блэка, собранными в железной коробочке. Мистер Блэк одержал в этом матче мало побед, но зато он отстриг у врага самые важные пуговицы. Торжественно провожали расшалившиеся члены клуба воинственных бойцов до такси, предварительно снабдив их кусками веревки.

Так и пролетела долгая жизнь мистера Блэка от одной шахматной партии к другой. Говорили, что когда-то мистер Блэк был человеком состоятельным, но в один трудный и решающий момент ему необходимо было срочно продать пошатнувшиеся акции, а как оторваться от шахматной партии! В другой раз мистер Блэк пришел домой в два часа ночи, после турнирной партии.

– В семь часов вставать, – прикинул он. – Стоит ли ложиться? Посмотрю-ка я лучше отложенную позицию.

Сел за доску и вскоре с головой ушел в варианты. Разбудил его звонок будильника.

– Боже мой, уже без четверти семь! – всполошился мистер Блэк. – Нужно бежать на работу.

Схватив пальто и шляпу, мистер Блэк ринулся к себе в учреждение. К несчастью, у входа он натолкнулся на шефа.

– Извините, я опоздал на десять минут, – оправдывался мистер Блэк перед начальством.

– Причем здесь десять минут! – заметил шеф. – Где вы были вчера и позавчера?

Подобных анекдотов о мистере Блэке Капабланка наслушался вдоволь за годы знакомства с Манхэттенским клубом. Всерьез утверждали, будто мистер Блэк завещал после смерти выточить из своих костей шахматные фигурки. Таким образом, он хотел еще лет сто поиграть в шахматы. Мистера Блэка любили коллеги, на сердце каждого члена клуба становилось теплее, когда, войдя в клуб, он видел его тощую длинную фигуру. На голове мистера Блэка не было ни одного волоска, даже брови поистерлись со временем. Говорили, что когда-то он имел красивую шевелюру, но при игре имел обыкновение нервно накручивать на палец подвернувшуюся прядь.

Как-то коллеги заметили, что он ходит по клубу озабоченный.

– Вы не могли бы описать мне Сэма Бауера? – спрашивал он у всех.

– Зачем он вам?

– Видите ли, вчера я отложил против него партию, – объяснял Блэк. – Я хотел бы доиграть ее, но совершенно не знаю, как выглядит противник.

Хосе Рауль с теплотой смотрел на симпатичного шахматного энтузиаста, проигрывающего свою пятидесятую партию. Мистер Блэк заметно устал и делал совсем уж грубые ошибки. Он мог только что красиво пожертвовать ферзя. «Стар стал мистер Блэк, – подумал кубинец. – Видно, ему много лет, по его рассказам, он хорошо помнит и Морфи и Стейница. Живая история Манхэттенского клуба хранит в уме все шахматные события последнего века. Талейран говорил: «Кто не играет в карты, готовит себе тоскливую старость». А вот мистер Блэк нашел утешение в шахматах!

«Нужно так любить шахматы, как мистер Блэк, – подумал кубинец. – Безо всяких честолюбивых упований, без претензий на славу. Любопытно он всегда проигрывает, никто не помнит ни одного матча, который бы Блэк выиграл. В клубе его проигрыши уже стали чем-то нарицательным:

– Как сыграл?

– Как мистер Блэк.

– Это значит, в дым проигрался!

Но разве от этого он меньше любит шахматы? Не нужны ему успехи, победы, важны шахматы сами по себе. А вот мы все гонимся за славой, бьемся за шахматную корону». Капа вспомнил про свои последние переговоры с Алехиным, про дискуссии, развернувшиеся в печати вокруг вопроса о первенстве мира. Сам Хосе уже успокоился, старается теперь больше не думать об этом. А вот с Ольгой нет слада: спит и видит, что Хосе вернется на шахматный трон. Как обрадовалась, когда газеты сообщили: «Матч-реванш Алехин – Капабланка назначен на 14 апреля 1940 года». А потом опять все полетело прахом. Алехину, видите ли, нужно ехать в Европу, во французскую армию. Этот человек вечно что-нибудь придумает!

«Теперь этот Файн со своей статьей. Не нужно матчей, давайте играть турнир. Вышел первым в АВРО и надеется, что опять сумеет повторить успех. А еще этот развязный репортер. «Матч Алехин – Решевский для США будет более интересным, чем матч-реванш с вами». Наглые люди! Равняют Решевского и меня. Что поделаешь, все меньше считаются со стариками. Время против нас. Ага, мистер Блэк проиграл, матч кончился!» – изменил Капа ход мыслей, взглянув на доску.

Добродушный американец беспомощно развел руками. Мат, опять проиграл. Капабланка расставил позицию, которую мистер Блэк имел несколько ходов назад, и показал, как тот мог выиграть с помощью жертвы ферзя. Идея жертвы напомнила партнеру мистера Блэка какой-то этюд, и он восстановил его на доске, правда, с трудом вспомнив, где стоит черный король. Некоторое время вместе с другими подошедшими шахматистами разбирали любопытные позиции. Вдруг мистер Блэк воскликнул:

– Да, Хосе! Я забыл тебе показать. Смотри, какую я сегодня нашел фотографию!

Из бокового кармана пиджака он вынул пожелтевший снимок. На нем среди шахматистов Манхэттвнского клуба стоял юный Капабланка.

– Девятьсот третий год, – потыкал пальцем в фотографию мистер Блэк.

– Этого не может быть! – возразил Капабланка. – Девятьсот пятый.

– Что ты мне говоришь? – не соглашался Блэк. – Это девятьсот третий.

– Девятьсот пятый! – настаивал кубинец.

– Господи! Я же отлично помню, – начал горячиться американец. – Это было как раз после победы лысых.

– Каких лысых? – опешил Капабланка, невольно взглянув на гладкую, без единого волоска голову мистера Блэка.

– Разве я тебе не говорил? – удивился Блэк.

– Нет…

Как-то в этом клубе заспорили, кто лучше играет, и провели матч на двадцати досках: лысые против курчавых.

– И кто же победил? – засмеялся Капабланка.

Полный триумф лысых: они выиграли со счетом четырнадцать – шесть.

– Примите мои запоздалые поздравления, мистер Блэк, – слегка поклонился Капабланка. Слава богу, был хоть один матч, где Блэк оказался в числе победителей!

– Увы, Хосе, мне и здесь не повезло, – развел руками мистер Блэк. – Я тогда имел пышную шевелюру.

Дружный хохот раздался под сводами Манхэттенского клуба.

Ох, уж этот мистер Блэк, всегда что-нибудь придумает! Когда веселье несколько утихло, Блэк сказал:

– Я тебе сейчас не отдам эту фотографию, Хосе. Я еще не теряю надежды вручить тебе весь свой архив, когда ты опять будешь чемпионом мира.

– Боюсь, что в этом случае он навсегда останется у вас, – ответил Капабланка.

– Нет, я верю в тебя, Хосе. Такой гений!

Капабланка взял в руки фотографию. Интересно все-таки, какие далекие воспоминания доносят до нас эти кусочки картона. Вот мистер Эттлингер, это он считал, что открыл Капабланку. А вот и Хосе в курточке «Вудклиф-школы». Директор запретил в то время юному кубинцу ходить в Манхэттенский клуб, а мистер Эттлингер добился для него разрешения приходить сюда по воскресеньям. Поистине этот клуб родной Капабланке: здесь он заработал первую категорию, победил чемпиона Редмингтона. И как всегда манхэттенцы переживали успехи своего любимца!