Арсений Замостьянов – Александр Алехин. Судьба чемпиона (страница 41)

Тогда Алехина охватило отчаяние. «Все кончено, – твердил он, выбежав на улицу и нервно шагая по маленькой площадке у входа. – Вторая встреча с Грейс будет столь же мимолетной, как и первая, шесть лет назад. И все же в чем дело, в чем я ошибся, что сделал плохого?»

Алехин горько улыбнулся. Ищет ошибку, как в шахматной партии. Это же тебе не шахматы, это жизнь, здесь все значительно сложнее! Здесь свои правила, и – увы! – они часто не подчиняются законам логики. Вот «дебют» с Грейс он разыграл правильно, по всем канонам любви. События развивались чудесно! И вдруг все разом рухнуло. А почему – неизвестно! По какому-то нелепому, сумасбродному капризу судьбы…

В этот момент он увидел… Грейс. Медленно шла она из темноты по направлению к отелю. Алехин бросился к женщине, которую так ждал долгие, мучительные часы. Грейс встретила его холодно, с гордо поднятой головой.

– Где вы были, Грейс? – жалобно пролепетал Алехин. – Почему вы не пришли на турнир? Я вас так ждал!

Англичанка пристально посмотрела на Алехина. Что это значит? Захотелось поиздеваться! Нет, с ней это не пройдет! С нею шутки плохи!

– Я вас так ждал, Грейс, – быстрым шепотом жаловался потерянный, но уже счастливый Алехин. – Я искал вас всюду, весь вечер. Какое счастье, что вы пришли!

Тогда смысл произошедшего стал понемногу доходить до сознания Грейс. Вот, оказывается, в чем дело! Она же встретила человека совсем особого, не похожего на других. Это мечтатель, способный отрешиться от всего окружающего, всем своим существом уйти в шахматы, забыть самое дорогое, самое любимое. Гнев постепенно улетучивался, в сердце женщины росло теплое чувство материнской жалости к этому большому знаменитому ребенку.

– Я не могла прийти, – спокойно сказала Грейс, решив скрыть правду. – Заболела родственница… я ходила ее навестить.

– Саша совсем потерял голову. Он влюблен в эту женщину, забыл долг, вас… Все свое время он проводит около нее, дни и ночи…

Волянский остановился и облегченно вздохнул. Теперь главное было сказано. Когда он шел в квартиру Алехиных, то твердо решил ничего не говорить Наде. Сообщать такую ошеломляющую новость жене своего друга – это не только против всех правил общепринятого кодекса морали, – это предательство. А если еще учесть, что ты говоришь это женщине, о которой сам думаешь дни и ночи в течение многих лет. Явное предательство! Сама Надя может расценить это как желание очернить перед ней мужа, стремление нечестным путем создать лазейку к ее сердцу, долгие годы принадлежащему Алехину. «Нет, нет, ни в коем случае! – твердил сам себе Волянский. – Молчать. Пусть Надя узнает об этом из другого источника, только не от меня!»

Но когда он очутился в уютной гостиной Алехиных, увидел любимую женщину, грустную и одинокую, с темными кругами под глазами; когда услышал ее тихий взволнованный голос, полный доброты ко всему окружающему, он не в силах был сдержаться. «Довольно рассуждать о приличии, морали, – приказал Волянский себе. – Это преступление – оставлять Надю и дальше в неведении. Разве честно скрывать правду о человеке, который обманул ее, предательски бросил, оставил одну без помощи и поддержки. Да и как может не помочь ей Волянский, тот, кто безумно ее любит, для кого Надя олицетворяет все самое светлое, самое радостное в жизни. Она его солнце, предмет поэтического восторга, одни мысли о ней согревают его трудную, мрачную жизнь».

Болтая с Надей о самых незначительных пустяках, сообщая последние светские новости, сплетни, Волянский с каждой минутой все больше убеждал себя в том, что он не должен молчать, обязан сообщить ей горькую правду. Пусть лучше Надя перенесет этот тяжкий удар в присутствии Волянского, когда потрясение от свалившегося на голову несчастья будет ослаблено его вниманием и поддержкой. И вот после долгих минут колебаний и сомнений Волянокий рассказал Наде все. Саша ей изменяет, возможно, бросит ее. У него есть другая женщина, в которую он страстно влюблен. Высказав долго мучившие его слова, Волянский почувствовал, что ему сразу стало значительно легче на душе.

К его изумлению, новость не удивила Надю.

– Я все уже знаю, – тихо проговорила она. – Это Грейс Висхар.

– Откуда?! – воскликнул Волянский. Он искренне обрадовался словам Нади. Тяжелый груз спал с его сердца. Она уже знала! Славу богу, он чист теперь! Значит, не он первым принес, ей новость, значит, он не совершал предательства по отношению к Алехину.

– Откуда я знаю? – переспросила Надя. – Люди любят сообщать другим дурные новости. И, по их словам, всегда с добрыми чувствами.

Волянский вскочил с места.

– Зачем вы меня оскорбляете! Я ваш преданный друг! Знайте, что бы ни случилось, я всегда буду с вами!

Надя примирительно взяла Волянского за руку и усадила в кресло. Еще не в силах побороть волнение, он вынул портсигар и закурил. С минуту оба не сказали ни слова.

– Я не мог больше молчать, – первым прервал тяжелую паузу Волянский. – Если бы вы только знали, как я к вам отношусь, что вы для меня значите! Почему вы мне не верите, Надя?

– Не надо, Валя… Я всегда отвечала вам: не надо… А тем более сейчас… – тихо и медленно проговорила растроганная женщина.

– Но ведь Саши нет уже, он вас бросил! – настаивал Волянский.

– Уж не считаете ли вы, что это удобный момент для вас? – пристально посмотрев в глаза Волянского, спросила Надя.

– Странно. Вы знали о его измене и до сих пор не предприняли никаких мер! – поспешил переменить тему разговора Волянский.

– Какие меры?

– Вы его жена, на вашей стороне закон!

– Разве закон может вернуть любовь?

– На вашей стороне общество, все будут за вас в вашей борьбе.

– Мне нужен Саша, а не мнение общества, – грустно покачала головой Надя. – Никакой борьбы не будет. Я уже послала письмо Алехину. Он может считать себя свободным.

– Как можно так смиренно отказываться от счастья! – воскликнул Волянский. С одной стороны, его радовало, что Надя решительно рассталась с Алехиным, но в то же время его деятельная натура не могла примириться с такой безропотностью.

– Счастье! – задумчиво произнесла Надя. – Никому не дано управлять собственным счастьем. Это, может быть, самая большая ошибка того, кто создал этот мир.

– Но вы же любите Алехина и почему-то отказываетесь за него бороться? – не успокаивался Волянский.

– Настоящая любовь к человеку – это когда любишь его, а не себя в этой любви, – промолвила Надя. И тут же спросила: – Вы давно видели Сашу? Как он выглядит?

– Что ему делается! Его черт не берет!

– Волянскпй! Вы же его друг!

– Друг! Вот где у меня эта дружба! – Волянский опять вскочил с кресла и с яростью провел ребром ладони по горлу. – Двадцать пять лет мы шли рядом, и каждый раз с железной закономерностью повторялось одно и то же. Судьба безжалостно втаптывала меня в грязь и в то же время заботливо подсаживала его на пьедестал. «Пожалуйста, Александр Александрович!» – Волянский на миг перестал шагать и, остановившись около Нади, иронически развел руками. – На фронте воюем вместе – он получает два Георгия, я – шиш! Он – чемпион мира, я же всего – жалкий, ничтожный стихоплет!..

Надя с удивлением следила за высокой, немного сутулой фигурой, в бешенстве бегающей из угла в угол гостиной. Ее испугало мгновенно изменившееся лицо Волянского. Красивые тонкие губы раскрылись, обнажив стиснутые в ярости зубы; глаза горели огнем презрения и гнева.

«Господи, что же происходит, – думала расстроенная, удивленная женщина. – И это лучший друг Саши, тот, кому он в течение двадцати пяти лет изливал душу, открывал сердце, делился самыми сокровенными мыслями. Лучшие годы своей жизни шли они рука в руку, связанные общей судьбой, поступками, надеждами. Четверть века они были готовы броситься друг за друга в огонь и воду».

Надя вспомнила восторженные рассказы Александра о Волянском, о их замечательной дружбе. Как часто слышала она повествования Алехина о своем друге; каким добрым светом загорались глаза Саши при одном упоминании о его имени. Сколько невзгод и радостей встречалось на их пути, как умели они оставаться верными друг другу и в дни счастья, и в минуты горя. Так вот, оказывается, что скрывалось за этой дружбой, казавшейся такой искренней, такой неразрывной. Какие страшные мысли таились все эти долгие годы у одного из друзей! Черная зависть грызла его сердце, мучительной болью отдавался каждый успех друга. Малейшая милость, оказанная судьбой товарищу, была для Волянского болезненным ударом. Как же после этого верить в людскую дружбу, любовь? Какие темные силы живут в душе человека, какие страшные побуждения руководят его действиями! Зависть, презрение к людям, уязвленное самолюбие, смертельная ненависть к успеху самого близкого – вот что прячет в тайниках своей души человек, прикрывая это внешней добротой, человеколюбием, показным смирением. Чему удивляться: в этом мире, в среде потерянных, униженных людей гибнут все лучшие чувства: любовь, долг, дружба.

– Утверждают, что один из друзей всегда бывает лошадью, другой наездником, – еще не успокоился Волянский. – Так вот, я для Алехина двадцать пять лет был лошадью! Взмыленной, заезженной, получающей жалкий клочок сена, чтобы не сдохла с голоду! А ему всегда все самое лучшее. Почему?! По какому праву?! Слава, почет, деньги, любовь. Даже женщина, которую мы оба полюбили, избрала его, хотя он поступил с ней, как мерзавец!