Арсений Калабухов – Сновидец (страница 4)
Гончаренко не застал тех прекрасных времён, о которых частенько вспоминали старики и вообще те, кто постарше. Самые старые вспоминали СССР – где все равны, у нас наука, культура и большая территория. Больше, чем сейчас, хотя мы по-прежнему самая большая страна в мире. Но в магазинах почти ничего не было. Старики говорили, что сейчас становится почти как тогда, но пока всё равно недостаточно. Потом «прекрасные девяностые», они же «лихие девяностые». Это уж кому как. Где из плохого – бандиты и безработица, а из хорошего – можно было говорить что хочешь, выборные мэры и губернаторы, независимые СМИ, а мы со всеми дружим. Дальше, в 20-х годах XXI века, нас потихоньку переставали любить, а жизнь становилась то лучше, то хуже. Страна всё больше уходила в себя, связи обрывались изнутри и снаружи.
Примерно в это время Роман и родился в интеллигентной семье библиотекарши и прокурора, который в тот же год куда-то испарился. Как говорят, тогда многие думали, что наш главный союзник – Китай. Дальнейший ход истории показал, что напрасно. Потому что всем понятно, что РДР – Российская Дальневосточная Республика – сама по себе никогда бы от нас не отделилась. Это всё китайцы. И сейчас они там всем управляют неофициально. Хотя не так уж и неофициально, если у них вице-президент – китаец. Но в целом это мелочёвка, границы свои мы почти сохранили. Курилы и Сахалин удержали в составе с трудом, чуть до столкновений не дошло. Европа, к слову, своё смутное время с трудом пережила. Европейский союз же раньше больше был. Северный альянс и Речь Посполитая в него тоже тогда входили.
Тут менялась власть, обстановка стабилизировалась, но на нас всё равно смотрели с недоверием и дела вести опасались. Контакты с другими странами сократились до минимума. Варились в своём соку. Все вокруг торговали: Китай с Европой, Европа с Америкой, Африканские штаты с Китаем… А мы росли внутрь себя. Как будто. А на деле просто жили. Учились рассчитывать на собственные силы, как тогда говорили. Роман хоть и маленький был, но кое-что уже понимал. Думал, во всяком случае, что понимал.
Роман как раз пошёл в школу, когда в стране прошёл большой референдум. И всё стало иначе. Он даже помнил какие-то плакаты, рассылку со старым мужчиной с толстыми, как гусеницы, бровями и с надписью «Как тогда». И будто бы стало у нас как тогда. Тихо стало, спокойно. Единственное, что помнил Роман из того, что активно обсуждалось взрослыми, – это отделение РДР. Однажды, когда Роману, тогда ещё Ромке, было девять, к их мальчишеской компании подсела пара мужичков, подпивших слегка. Безобидные, просто поговорить хотелось с молодёжью. Оказались военными, рассказали, что были попытки прощупать РДР (мужички её жителей «дырками» называли) на предмет военной состоятельности. Проводят они, значит, учения возле Байкала, и тут к границе подкатывают, значит… роботы! Роботы китайские. Не, не терминаторы какие-нибудь, а на колёсиках, на гусеницах, летучие тоже – маленькие, но по вооружению видно, что разнесут наших в щепки. Направили лазерные прицелы на нас, хотя оно и не нужно дронам совершенно – чисто для психологического эффекта сделали, чтобы мы видели, что у каждого голова на мушке. И как тут обострять ситуацию? Им-то что, они, китайцы, этих машинок ещё наклепают, а нашим бабам столько не нарожать. В общем, вывело командование оттуда наше невеликое войско от греха. И вот, с тех пор на востоке в армии роботы, на западе роботы, а у нас – люди. А так уже особо не повоюешь. Так вот и живём. Небогато, но не голодаем. Если задуматься, у правительства особо и вариантов развития не было. Люди хотят жить не как другие страны, а как мы, только раньше. Потому и на выборах побеждает раз за разом действующая власть. Народ выбирает парламент, а депутаты уже Госсовет, который у нас государством и управляет. Изменений никто не хочет, да что тут менять-то? Углеводороды наши никому не сдались, везде уже солнечные батареи и мирный атом, научно и экономически отстали мы сильно, будем коптить потихоньку.
Но остаётся пока сфера, единственная сфера, где мы по-прежнему мировой лидер, – это
Люди, не искушённые разнообразием развлечений, заказывали в основном что-то лёгкое и позитивное, ну и детские сны, конечно. Население теперь всё меньше волновала экономика, коррупция, экология и всё остальное, реальное. Ведь до́ма – недорогой комнатный сонник на прикроватном столике, а в нём уже готов к трансляции закачанный днём сон, в котором Серёжа уже не неудачник, в тридцать пять живущий с мамой, работающий на худшей работе из всех существующих, некрасивый и неумелый, а храбрый рыцарь Сергио, везущий своей прекрасной Генриетте изумительный шарф из тончайшей ткани, захваченный в Иерусалиме в походе за Гроб Господень.
На нашу власть словно упала манна небесная, когда Циолковский представил им возможности, открываемые его институтом, – именно государство сразу стало крупнейшим заказчиком, и остаётся таковым по сей день.
Для Минобороны «Фабрика» готовила сны правильные, патриотические. А, к примеру, министерства образования и труда заказывали сны о героических представителях непопулярных профессий, чтобы увеличить приток желающих на безденежные вакансии. Бизнес делал подписку на мотивирующие и проактивные сновидения. Появились первые заказы из-за границы.
Дела у «Фабрики снов» шли прекрасно. Члены Совета директоров за несколько лет стали пятёркой богатейших людей в стране, а гендиректор Николай Маслов, как, впрочем, и остальные директора, занял место в различных попечительских советах и пригосударственных благотворительных организациях. Со временем забылось, что Маслов и остальные, в отличие от продавших им «Фабрику» Циолковского и Рогова, не были учёными в сфере сновидений, не строили этот бизнес с нуля, а только вовремя удачно распорядились средствами, вложив их в бурно развивающуюся компанию. Но это тоже талант – рассмотреть перспективу там, где не смогли остальные. Рассмотреть, что сновидения – это новая нефть.
6
Бассет Винт, как всегда, встретил Романа радостным лаем. Новый распорядок работы хозяина ему нравился куда как больше. В последнее время они намного чаще слонялись по городу: Винт нюхал углы, незаметно от хозяина подбирал съедобный мусор, валялся в траве и бродил или бегал, таща за собой своего человека. Но ночью, когда за хозяином закрывалась дверь, становилось тоскливо и одиноко. Звуков теперь было больше, и, что особенно пугало, среди них много незнакомых. Поэтому радость от утренних встреч была даже громче, чем от вечерних до переезда в Москву.
Когда пёс услышал отворяющийся лифт на его этаже, уже знал – это его человек. И приготовился встречать. «Чудище огромно, стозевно и лаяй!» – крикнул в ответ на лай Роман и повалил бассета на спину. Потом быстро схватил рулетку, надел на Винта ошейник и вместе с ним вышел из квартиры-студии.
Чем Роману особенно нравилась работа, так это массой свободного времени. Ведь его обязанности, по сути, заключались в том, чтобы явиться на «Фабрику», поспать шесть часов, а после пересказать сон. Некоторым сновидцам требовался дневной сон – если шести часов не хватало или усталость не снималась. Или если халтурили, тратя на просмотр сна час-два, а остальное время проводя в общей комнате релаксации. Но Гончаренко обычно спал 5–6 часов, с его-то пятью баллами просыпался бодрым; если позволяла погода, шёл домой пешком, гулял с Винтом подолгу, и вообще на всё времени хватало.
Коллектив новому сотруднику тоже пришёлся по душе. Ребята молодые, активные, с разнообразными интересами, почти все с высшим образованием или творческих профессий. Не без исключений, конечно. Например, Леночка. Роман обратил на неё внимание с первого дня: симпатичная блондинка, невысокая, но с красивой фигурой, общительная. В первую встречу сделала Роману кофе и рассказала про некоторые особенности работы, о которых не упомянул Варданян. Но когда Роман однажды решил проводить Леночку до метро, ему удалось заглянуть поглубже в её внутренний мир. Выяснилось, что внутренний мир Леночки весьма неглубок. Нет, Роман не сказал бы, что она тупа как пробка. Просто интересы у неё оказались ну очень уж ограничены. Он пробовал заговорить с ней о науке, искусстве, политике, но не находил понимания. Леночка упорно переводила разговор на пересказывание приключений своих знакомых, какие-то старые школьные и институтские истории… Возможно, они даже были интересными, но дело усугублялось тем, что между ними она периодически вставляла странную лингвистическую конструкцию: «Тыры-пыры, четыре ды́ры». Имело ли это какое-то значение, что это были за таинственные ды́ры, Гончаренко думать уже не хотел. Дойдя до метро, он дружески помахал ей и отправился домой, попутно изгоняя из головы засевшие там четыре ды́ры.