Арсений Алмазов – «Принуждение» к правопорядку. Книга первая. Деревянное счастье (страница 6)

Михаил Борисович оказался более стойким к подобным зрелищам, сразу же позвонил в милицию, причем, чтобы не следить, в контору не заходил, а использовал свой, сотовый.

Оперативно‑следственная группа приехала через сорок минут, из‑за пробок, наверное.

Следователь Ершов, крупный щекастый мужчина лет тридцати пяти, выглядел уставшим, несмотря на довольно раннее время. Внимательно осмотрел место убийства и, предоставив группе продолжать шуршать в конторе, принялся опрашивать по очереди сотрудников фирмы «Эванс плюс».

Михаил Борисович Ефремов спокойно рассказал следователю, что он делал в тот вечер, когда ушел с работы, чем потом занимался, что в момент его ухода делал Семкин. После Михаила Борисовича следователь пригласил Анну.

Единственное место, где можно было допрашивать, чтобы никто не мешал, – один из складов, который администратор любезно разрешил занять для этой цели.

Там стоял письменный стол, настольная лампа горела, несмотря на то что было достаточно светло благодаря складским лампам дневного света и пробивавшемуся сквозь неширокие окна естественному освещению.

– Здравствуйте, присаживайтесь, – предложил Ершов.

– Здрасьте, – автоматически ответила Анна, по‑женски внимательно, вплоть до деталей изучая представителя закона.

Свет от настольной лампы располагался так, чтобы не бить в глаза ни допрашиваемому, ни, само собой, следователю.

Теперь складское помещение с деревянным письменным столом старой, социалистической, конструкции напоминало несколько смягченный вариант бериевского застенка, много раз виденного в фильмах; оставалось ощущение, что сейчас следователь повернет лампу и направит свет в глаза.

Анна села на табурет и выжидающе посмотрела на визави. Перед ней сидел бледноватый в неярком свете мужчина с небольшим животиком и несколько выпирающими круглыми щеками, из‑за чего стриженная бобриком, с еле заметными пролысинами голова была похожа на грушу.

Не красавчик, отметила про себя Анна, хотя для мужчины это не обязательно, главное, что обаятельный – от него веет силой и уверенностью, да и глаза добрые. От изучающего взгляда привлекательной девушки следователь даже немного заерзал, но быстро взял себя в руки.

– Младший советник юстиции Ершов Сергей Эросович, следователь Московской городской прокуратуры, – солидно представился представитель закона. – Мне нужны ваши показания. Будьте добры, назовите свою фамилию, имя, отчество.

Анна назвалась. Следователь сделал пометки в блокнотик обгрызенным карандашом и туг же спрятал их в карман. Странно, все остальное он запомнит, что ли, мелькнуло у Анны. Впрочем, ее это не касается.

А Ершов и не думал запоминать. В кармане пиджака у него лежал двенадцатичасовой цифровой диктофон, который он давным‑давно купил за свой счет и всегда использовал при допросе свидетелей, а потом аккуратно копировал файл из диктофона в свой домашний компьютер.

Да, действие несколько незаконное, но если предупреждать об использовании, свидетелей почему‑то клинило и из них уже невозможно было ничего путного вытащить.

Ежели делать все по закону, ни одного преступления не раскроешь, кроме элементарной бытовухи.

– Анна Матвеевна, скажите, пожалуйста, когда вы видели убитого в последний раз?

– Вчера, приблизительно в полшестого вечера.

– А о чем говорили?

– Так сразу и; не вспомню… Ах да, о чисто производственных вопросах, насчет фурнитуры.

– Поконкретнее?

– Он обвинил меня в том, что я фурнитуру перепутала, ну и немного поругал. А на самом деле я здесь не виновата была, просто нигде не написано, какая фурнитура соответствует каким индексам изделий, а мне никто не говорил.

– То есть у вас произошла конфликтная ситуация?

– Я бы не сказала. Неприятно было просто. А что?

Ершов вопрос проигнорировал.

– Скажите, пожалуйста, не замечали ли вы чего_:нибудь подозрительного в последнее время, скажем, какие‑нибудь странные звонки, контакты, не было ли у него каких конфликтных ситуаций с сотрудниками фирмы?

Анна вспомнила стычку Сафарова с убитым. Неужели татарин замочил? А он мог бы, злой, как черт!.. Хотя убийство!.. Вряд ли он на это способен, каким маньяком надо быть, чтобы из‑за такой ерунды убить человека… Тем более вместе в кафе вчера были… Можно себе представить – после романтического вечера пришел и хряснул человека по башке!.. Обойдутся без лишней информации, не стоит зря парня подставлять!

– Да вроде нет!

– Подумайте, подумайте.

– Нет, не могу вспомнить ничего такого, – Анна стояла на своем.

– Скажите, пожалуйста, известно ли вам что‑либо о хранении денег Семкиным в сейфе конторы?

– Вообще‑то, да.

– А какие приблизительно это могли быть суммы? И откуда они брались?

– Не знаю, в принципе могли быть достаточно крупные, до миллиона, если, конечно, он их каждый день увозил. А откуда брались – известно, откуда. Все клиенты наличкой рассчитывались.

– Хорошо. Анна Матвеевна, у меня просьба, если что‑нибудь вспомните, позвоните, пожалуйста, по этому телефону, – следователь передал Анне самодельную, из бумажки, визитную карточку со своими контактными телефонами.

Следующим допрашиваемым был украинец, грузчик Приходько, пентюховатый парень. Он вспомнил о стычке между убитым и Сафаровым. Таким образом, рассуждал Ершов, пока выплывают три версии, требующие проработки.

Первая, стандартная, – ограбление. Это следует из показаний администратора фирмы Ефремова, помощника администратора Гудковой, поскольку в сейфе хранились деньги.

Вторая: убийца горячий и мстительный Сафаров, с целью сведения счетов и по причине гипертрофированно неприязненных отношений между ним и убитым начальником.

Ну, и третья – в духе Агаты Кристи: может, «добрая» женушка наняла киллера с целью завладения всем имуществом и правами управления ООО «Эванс плюс».

Третье маловероятно, но прощупать надо. Может, в процессе следствия и другие версии выплывут… Например, стандартная для российского бизнеса версия – конкуренты или кредиторы устранили…

Ну что ж, надо поговорить с Сафаровым.

Рафаэль не отрицал, что действительно его отношения с Семкиным были натянутые, не стал отпираться, что около недели назад произошла стычка, в которой он чуть не набил ныне покойному шефу морду.

Ну и что из этого? Все в фирме имели неприязненные взаимоотношения с Семкиным, все его ненавидели, вот только высказывали ему в лицо далеко не все.

К тому же в этот вечер он находился в кафе, вместе с Гудковой, можно проверить, это могут подтвердить администратор кафе и официантка. Ершов записал адрес и приметы администратора и официантки. Опыт научил, что чем больше информации, тем лучше, не помешает. Может потом сэкономить кучу времени.

Допросив еще одного грузчика, потом плотника и маляра, Ершов выяснил, что действительно гендиректор был довольно одиозной личностью. Ни с кем не имел хороших отношений, кроме, пожалуй, Ефремова.

Поторчав еще несколько минут на месте убийства и поговорив с членами оперативно‑следственной группы, Ершов отправился в кафе.

Там Ершов легко выяснил, что Сафаров не лгал – приблизительно с половины седьмого до десяти ужинала парочка, похожая на Сафарова с Гудковой. Возможно, это и есть алиби Сафарова. Оставалось дождаться результатов экспертизы относительно времени убийства Семкина. А все‑таки даже немного жаль, какой красивый и, главное, простой был бы вариант с этим Сафаровым.

Ведь если это убийство с целью ограбления, придется повозиться, а то и вообще висяк будет. Мало ли их, гастролеров, по Москве шастает! Грохнул – и на дно! Ну да ладно, это все лирика! Займемся рутиной…

Надо будет сейчас у всех сотрудников пальчики откатать. У Сафарова взять на всякий случай подписку о невыезде, да еще связи рабочих надо прокачать, вдруг кто‑нибудь из них – наводчик.

Глава 8

Вести дело об убийстве назначили, как и предполагалось, Ершова, следователя‑переростка. Почему переростка? А кто еще в таком дремучем возрасте младшим советником юстиции ходит? Либо дундуки, либо, наоборот, «слишком умные».

Ершов как раз к таким умникам и относился. Вместо того чтобы держать нос по ветру и продвигаться по служебной лестнице, он в свои тридцать восемь застрял в звании, как кот в батарее.

Правда, выглядит всего лишь на тридцать пять. Это благодаря тому, что физиономия полная, пончики всегда выглядят моложе.

Сам виноват, «неча сметь на такой должности свое мнение иметь»! На это есть начальство! А твое дело – делать черновую работу. Раскопал что‑то – молодец! Доложи по команде, а если начальство тебе подсказывает, к примеру, что версия ошибочна, надо за другую приниматься, нечего упираться, как барану.

А то так и будешь до пенсии младшим советником. Причем это в лучшем случае. Что еще хуже, перед самой пенсией из прокуратуры турнут.

С годами Ершов стал мудрее, перестал ершиться и лезть на рожон, научился в кармане фигу начальству показывать.

Причем так во всем этом преуспел, что имел уже на своем счету несколько сложных раскрытых преступлений (хотя действовал вопреки ошибочным указаниям начальства). Лавировал гибко, а когда все карты выкладывал, было уже поздно давать делу задний ход.

Бюрократическая машина все равно доводила дела до суда. Руководство, в виде прокурора города Звонарева, бывало, скрипело зубами, но сделать ничего не могло. Ершова мало волновало, что это не Звонарев такой плохой, это стратегическая или тактическая политика, в зависимости от обстоятельств, заставляла его выбирать наиболее «подходящие» версии, распределять следственно‑оперативные ресурсы не в порядке очередности расследования дел или их опасности для общества, а исходя из кажущейся, конъюнктурной важности, мнений разных влиятельных людей.