Арон Родович – Голод IV (страница 2)

Один шаг. Я смотрел на свою левую ногу и видел её на земле, в грязи, с вмятым в траву носком ботинка. Один шаг — это перенести вес на правую, освободить левую, поднять её на пять сантиметров и поставить вперёд. Я знал эту последовательность. Делал её миллион раз. Сейчас она распадалась на отдельные операции, которые не складывались в одно движение.

Ваня лежал в грязи. Жрун сидел на нём. Пасть опускалась. Зубы — жёлтые, мокрые, с бурым между ними — были в десяти сантиметрах от Ваниного лица. Его руки тряслись от напряжения, он удерживал жруна, но силы кончались, и каждую секунду пасть опускалась ещё на сантиметр.

Ваня повернул голову. В грязи, под дождём, из-под жруна, который сидел на нём. Повернул и посмотрел на меня — стоящего, с ножом, неподвижного. Стоящего и смотрящего, как он умирает.

В его глазах я увидел непонимание. Почему ты стоишь. Почему не бежишь. Почему не помогаешь. Я тут, я живой, я кричу, а ты стоишь.

Этот взгляд я буду помнить дольше всех других взглядов в своей жизни. Дольше, чем взгляд Даши, когда она сказала «высади меня». Дольше, чем взгляд Леры, когда она уехала. Дольше, чем взгляд мамы, когда она уходила в горы. Этот взгляд — взгляд человека, который не понимает, почему другой человек, в пятнадцати метрах, с ножом, не делает того, что делают люди, когда видят, как умирает другой. Взгляд из той точки, в которой ты впервые понимаешь, что мир не работает по тем правилам, по которым тебя ему учили.

— Артём! — закричал Ваня.

Голос — сдавленный, хриплый, из-под тяжести чужого тела. Но ясный, чёткий, как колокол. Моё имя, которое он узнал двадцать минут назад. Моё имя, единственное слово, которое имело значение, потому что оно значило — помоги, спаси, сделай что-нибудь, я не хочу умирать, мне семнадцать, у меня мама на почте и брат в армии, и я не хочу умирать в грязи под дождем, не сейчас.

Я стоял. Ноги в земле, руки вдоль тела. Дождь по лицу. Парень передо мной, кровь на асфальте, Мила в машине. Снова, тот момент. Тот парень. Та смерть.

Жрун наклонился ниже. Пять сантиметров до лица. Ванины руки дрожали, локти подгибались. Ещё секунда, может две.

— АРТЁМ!!!

Крик. Всё, что осталось у семнадцатилетнего парня, лежащего в грязи с мёртвым человеком на груди. Всё, что он мог — кричать имя человека, который стоял рядом и не двигался.

Дождь лил. Жрун наклонялся. Ваня кричал.

Я стоял. Я не мог. Я еще не пережил ту смерть.

Я не принял её для себя. Я еще там, стою во дворе и пытаюсь протянуть руку.

Прости меня, Ваня.

Мне нужно спасти вначале того парня. Он зовет меня. Он еще живой.

Глава 2

Я стоял.

Дождь лил по лицу, по рукам, по ножу. Ваня кричал. Жрун наклонялся. Несколько метров между мной и парнем, который умирал. Расстояние не стало ближе, ни на сантиметр.

Парень на асфальте, который увидел меня и кричал «Помогите!» Он тянул ко мне руки, бежал в моем направлении, верил мне. А я его предал. Я не успел. Я убил человека. Я — убийца.

Ваня кричал моё имя. Кричал из грязи, из-под мёртвого тела, с зубами в сантиметрах от лица. Голос его был тонким, ломким, семнадцатилетним, и в нём было всё — страх, боль, злость, мольба, он звучал как голос, который я уже слышал. В другом месте, в другое время.

Мила. Мила, которая стояла в дверях и говорила «ты вернёшься?» и я сказал «да». Мила, которая считала гречинки и называла кошку картошкой с ушами. Мила, которая верила, что взрослые приходят, когда зовёшь.

Ваня звал. Как Мила позвала бы. Как позвал бы любой ребёнок, любой человек, у которого не осталось ничего, кроме чужого имени.

Чт

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.