Арон Родович – ЭХО 13. Род, которого нет. Том 1 (страница 1)
Арон Родович
ЭХО 13. Род, которого нет. Том 1
Глава 1
Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – это затянувшийся пролог к чужому триумфу.
Смешно. В такие моменты не думаешь о возрасте.
Но я думаю. Потому что именно он стал моим рубежом. Сегодня мне сорок.
Я был вундеркиндом – из тех, кого любят газеты. В шестнадцать – диплом с отличием, в семнадцать – публикации в международных журналах. Математика, химия, физика, нейросети, инженерка – всё давалось так, будто я знал это с рождения. Я не просто учился – чувствовал алгоритмы, формулы, схемы и схемы схем.
К восемнадцати я уже был в «Гелиосе» – корпорации, которую боялись даже те, кто её финансировал. Технологии следующего поколения: оружие, медикаменты, усилители, интерфейсы для госструктур. Весь мой мозг – был их.
Я стоял в туалете бизнес-центра «Альфа», умывался холодной водой и смотрел в зеркало. Лампа гудела, кафель блестел стерильно, безупречно, будто здесь выскребали не только грязь, но и человеческое присутствие. Оттуда на меня глядел человек, который всё ещё надеется. Надеется, что вот-вот, через пару минут, Владимир выйдет на сцену и скажет:
– Это не я. Это он. Это Аристарх, – и покажет на меня рукой.
Конечно, он никогда так не сделает. Я и сам это понимал, но продолжал играть в собственную фантазию, как мальчишка, верящий в чудо на день рождения.
Я даже костюм купил. Чёрный. Классика. Сидит на мне как на чужом теле: вроде мой, но будто не про меня. Волосы уложены. Борода подровнена. Даже носки сменил – уже достижение, учитывая моё стандартное состояние «сутками работаю над проектом, который в итоге назовут чужим». А внутри – пусто, грязно, не нужно.
– Ты гений, Аристарх, – пробормотал я отражению. – В три года читал. В пять – решал квадратные уравнения. В шестнадцать – закончил университет. В восемнадцать – устроился в корпорацию мечты. В сорок – стоишь в туалете и надеешься, что кто-то скажет «молодец».
И ведь надеялся. Думал, что он хотя бы раз проявит человечность. Он знал: мой день рождения – сегодня. Знал, что именно этот проект я готовил и отдал всю душу. Всё было готово: черновики, схемы, видеофиксация. Я хотел выложить всё. На сцене. Перед всеми. Доказать, что все его «проекты» – мои.
Я помню имплант «Мнемос» – нейроинтерфейс, который теперь в каждом солдате спецназа. Я написал его за шесть ночей. Автономный энергоконтур, позволивший «Северу» держать оборону тридцать два часа в осаде? Мой расчёт. Новый прототип боевого стабилизатора с ЭМ-ядром – тоже мой.
Я выдохнул, вытер руки, расправил костюм и вышел в зал.
Зал «Альфа». Зал для первых. Только я – не первый. Я всего лишь прохожий на чужом празднике.
Сотни людей. Минимум четыреста. Костюмы, вечерние платья. Камеры гудят, фотовспышки бьют в глаза. Воздух тяжёлый от парфюма и кофе. Жар прожекторов душит, словно допрашивает каждого, кто оказался под светом. На входе – министры, чиновники, журналисты. Даже президент в списке гостей. Всё как надо. Всё чужое.
Я участвовал в логистике и организации – знал, где должна стоять охрана. Но один у стойки кофе и второй у гардероба – явно не по протоколу. Эти позиции не предусмотрены. И оба смотрят на меня.
Меня пасут.
И тут на сцену вышел он.
Владимир. Красивый. Высокий. Статный. Костюм сидит идеально. Голос – уверенный, бархатный. Улыбка – как визитка: отрепетированная под любого. Он умеет нравиться – министрам, их жёнам, их детям. И если надо – их собакам. Он не просто харизматичен – он точно знает, с кем и когда быть нужной версией себя. Человек, который умеет вылезти из любой жопы сухим, а потом ещё выставить это достижением года.
Аплодисменты. Смех в нужных местах. Всё работает на него.
– Сегодня мы презентуем миру технологию, которая изменит будущее…
«…изменит будущее». Максимум, что ты изменил в этом проекте, – сорт кофе в офисе.
– Этот проект стал для меня личным вызовом…
Личный вызов? Для тебя вызов – это выбрать галстук под цвет носков.
– Мы работали над ним днём и ночью…
Ночью ты максимум пил с «партнёрами» в сауне, пока я, на обезболе и с температурой, писал ядро, рисовал графики и собирал схемы.
– И благодаря нашей команде…
На экране появились мои слайды. Мои схемы. Мои пометки «дописать позже». Даже черновой заголовок, который я забыл стереть. Он не редактировал. Просто выгрузил мою папку и пошёл на сцену. А может, даже не он – секретарша, которая по утрам делает ему омлет.
Я сделал шаг вперёд – и тут же передо мной вырос охранник.
– Нам приказано вас сопроводить. Пройдёмте, пожалуйста, – сказал он вежливо, но с пустым взглядом.
Второй уже стоял за спиной. Всё организовано. Чётко. Без шанса.
Я хотел выйти. Хотел сказать правду. Но уже знал: поздно.
Вот где я просчитался. Я видел охрану. Понимал, что что-то не так. Мог уйти. Подождать. Не идти в зал. Но переоценил себя. Я – аналитик, да. Умный, да. Только моё мнение не всегда бывает верным. Я всегда считал Владимира поверхностным пустышкой. Напыщенным ублюдком с лицом для ТВ. А он меня переиграл. Или хотя бы – предугадал.
Меня мягко взяли под руки и повели за кулисы.
– …я горжусь тем, что возглавляю этот проект…
А я горжусь, что не выхватил у охранника пистолет и не выстрелил тебе в колено, чтобы ты больше не мог путешествовать.
Кабинет за сценой оказался тесным и пустым: кожаный диван, серые стены, запах кондиционера. Я сел и ждал. Другого варианта не было. Дверь закрыли с той стороны.
Минут через десять дверь открылась.
Вошёл он. Владимир. Даже сейчас – безупречен. Костюм сидит, запах дорогой, лицо уверенное.
– Аря… ты ведь не думал, что тебя пустят на сцену? – сказал он так, словно речь шла о пустяке.
– Ты знал. Ты всё знал.
– Нет, – усмехнулся он. – Я не знал. Но я всегда перестраховываюсь. Лучше подготовиться заранее, вдруг тебя припрёт. Я не люблю сюрпризы. И уж тем более – скандалы.
– А… понятно, – промотал я.
В голове щёлкнуло: я вспомнил все мероприятия, где хоть как-то участвовал в организации. Я всегда знал каждый пост охраны, помнил их расположение. И всегда были лишние. Я-то думал – это для моей же безопасности. Что охраняют меня как ценного сотрудника, как гения. А теперь понял: держали меня в узде. Не защита – клетка.
Он сделал паузу, будто нарочно дал мне время всё осознать, и продолжил уже мягко, почти покровительственно:
– Ты гениален, Аря. Но ты не лицо проекта. Ты – мозг, схемы, формулы. А сцена – это моё. У тебя не поставлена речь. Ты не умеешь нравиться людям. Какой из тебя человек, который будет выбивать деньги из инвесторов? Это всегда был я.
Он чуть наклонился и добавил с мягкой усмешкой:
– И, кстати… мы нашли тебе замену. Парень моложе, из нового поколения. Уже показывает отличные результаты. Мы сможем держать его в узде так же, как тебя, ещё двадцать лет. Твои наработки отлично впишутся в его проект. А ты… старый. Устал. Денег заработал. Отдохни. Поверь, ни один конкурент тебя не возьмёт – слишком неудобный.
Он похлопал меня по плечу, как доброго знакомого:
– Ты уволен, Аря. Спасибо за всё. Прощай.
Он вышел, бросив через плечо:
– С днём рождения.
Дверь закрылась.
Я остался сидеть, глядя в серую стену, и только сейчас понял: меня выкинули. Не как сотрудника. Как вещь. Как испорченный продукт. Двадцать лет – и в мусор. Они правда думают, что кто-то будет умнее меня? Смешно. Я даже не работал с ними на сто процентов.
Встал. Вышел. На улицу. Дождь. Капли били по лицу, костюм промокал, а внутри не осталось даже злости – только пустота. Мне не нужен был зонт. Мне нужно было понять, почему всё именно так.
Впервые за все эти годы я захотел выпить – нет нажраться. По-настоящему.
Ноги сами привели меня в ближайший бар.
Полумрак. Деревянная стойка, липкая от разлитого спирта. Музыка – тихий джаз, перемежаемый чужим смехом. Бармен с равнодушным лицом протирал стаканы, будто не видел, как человек за стойкой тонет в себе.
Бурбон. Первый – горький, обжигающий, как правда, которую глотаешь через силу. Второй – мягче, уже как лекарство. Коктейль. Третий. Сладкий, ненужный, просто чтобы чем-то занять руки. Мир плыл, и я плыл вместе с ним, глядя на чужие улыбки, на пары, на их разговоры – и понимал, что я здесь лишний. Как всегда.
– Ты ведь хочешь, чтобы всё закончилось? – спросил кто-то рядом. Голос не различил – мужской или женский.
Я кивнул. И выпил ещё.
А потом – вишня. Чёртова вишня с косточкой. Сначала сладкая, липкая. Я разжевал её, почувствовал сахар, алкоголь… и вдруг понял, что косточка встала поперёк горла.
Смешно. Невозможно. Да кто вообще способен подавиться вишнёвой косточкой? Она же слишком мала для этого.