Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 49)

— Она сама рассказала. Даже одно из писем показала. То, что было там написано… омерзительно. В ту пору я был её лучшим другом. По крайней мере, до того дня — примерно за год до её смерти, — когда она вдруг отдалилась. В одночасье перестала отвечать на звонки. Если случалось пересечься на улице — убегала. Думаю, она с кем-то сошлась. С тем, кто оказывал на неё дурное влияние.

— А имени того сокамерника, что писал Лене, вы случайно не знаете?

— Увы, нет.

— Но вы же говорили, что она показывала вам письмо. Неужели там не было подписи?

— Честно говоря, не помню. Не обратил внимания. Да и вы не обратили бы, прочитав описания этих мерзостей. У меня от одного представления желудок выворачивало…

— Хорошо. Но я всё ещё не понимаю, как это поможет мне найти сестру.

— Лена, по сути, вырастила Алекса, — продолжал Фогт, словно не слыша вопроса. — Старше брата на шесть лет, она нянчилась с ним, будучи сама ещё ребёнком. Если бы не она, Алекс не дожил бы и до года. Мать только пила да гуляла, а отец, этот идиот, всё видел и каждый день заливал глаза шнапсом. Словом, у брата с сестрой была особенная связь, не разлей вода.

— А о его… особенностях она знала?

— Знала. Но вытесняла из сознания. С ней он, разумеется, был совсем другим. Думаю, в какой-то момент она просто не вынесла вестей из тюрьмы и вколола себе смертельную дозу. Страшно даже представить, что́ стало с Алексом, когда он узнал.

Макс представлял это вполне отчётливо. Зная склад ума Ноймана, нетрудно было догадаться: вину за смерть сестры тот повесил и на него. Ненависть, которую Нойман и без того питал к Максу, должна была разрастись до бесконечности. В таком свете похищение Кирстен обретало совершенно иной смысл.

— И вы не знаете, с кем она тогда сошлась?

— Нет. Я же говорю: она вдруг полностью отвернулась от меня.

— Хм… ладно. Что-нибудь ещё?

— Нет, я просто подумал, что вам это может быть любопытно.

— Ещё один вопрос. Что вы почувствовали, узнав о смерти бывшей лучшей подруги?

— Я… ну… мне было тяжело.

— Вы её любили?

— Э-э… нет. Мы были добрыми друзьями, не более.

— Вы винили в её смерти Александра Ноймана?

— Нет! — Голос Фогта дрогнул. — Он же не виноват, что его так истязали за решёткой.

— Тут наши мнения определённо расходятся. Он очень даже виноват в том, что туда угодил. Он был психованным убийцей.

— «Был»? Это что-то означает, что вы говорите о нём в прошедшем времени?

— Да, был. Александра Ноймана вчера застрелили.

— О! — Пауза. — Что ж… в общем-то, чего-то подобного и стоило ожидать.

Такой реакции Макс никак не предвидел.

— Вы так считаете?

— Он же говорил, что хочет залечь на дно, спрятаться. От тех… мерзких ублюдков, ну, вы понимаете.

— Да, кто его знает.

Всё это ни к чему не ведёт. Только время утекает.

— Ладно, спасибо за информацию.

— Пожалуйста. Если ещё что-нибудь вспомню…

— Да, благодарю.

Макс отключился и взглянул на экран.

12:09

Кирстен.

Он надеялся, что бомба ещё не взорвалась. Но раз Нойман собирался позвонить ему лишь в полдень, а потом — откуда бы то ни было — вернуться в укрытие, велика была вероятность, что таймер он выставил соответственно.

Макс набрал номер Пальцера. Прошло несколько мгновений, прежде чем Бургхард взял трубку.

— А, ну вот и ты. Куда же ты запропастился?

— Долгая история. Нойман мёртв.

— Что? Что произошло?

Макс изложил события в нескольких фразах и закончил рассказом о звонке Бёмеру.

— Похоже, твой напарник — крепкий орешек.

— Это как посмотреть. По мне, ему больше подходит слово «идиот». Может, ты ещё…

Сбоку метнулась тень, чья-то рука схватила телефон и вырвала его из ладони Макса.

Кто-то крикнул:

— Стоять!

Перед ним возник боец в полном спецназовском снаряжении, целясь из пистолета.

Руки Макса рванули назад — резкая боль; в следующее мгновение тонкий пластик стяжек впился в запястья. Прежде чем он успел осознать происходящее, его уже окружили четверо полицейских. Чьи-то ладони — отнюдь не деликатно — обыскали его с головы до ног.

— Чисто! — коротко бросил один.

— Не дёргайся, коллега, — рыкнул другой и грубо стиснул ему плечо.

— Вы что, с ума сошли? — возмутился Макс. — Чёрт возьми, мне нужно искать сестру. Если я не найду её в ближайшее время, она погибнет.

Спецназовец встал перед ним вплотную — лица разделяло несколько сантиметров.

— Макс Бишофф, вы арестованы. Вам предъявляется обвинение в убийстве старшего комиссара Верены Хильгер выстрелом в голову.

Он наклонился ещё ближе и прошипел:

— Если не пойдёшь по-хорошему, придётся сделать тебе больно. Терпеть не могу полицейских, которые убивают своих.

Затем чуть отстранился и продолжил уже обычным тоном:

— Вы имеете право давать показания или хранить молчание. В любой момент, в том числе до начала допроса, вы вправе проконсультироваться с защитником по вашему выбору, а также ходатайствовать о проведении отдельных следственных действий.

Полицейский, выхвативший у Макса телефон, протянул ему аппарат.

— Вызов сброшен. С кем ты только что говорил?

— С бывшим приятелем Александра Ноймана. Нойман похитил мою сестру. Теперь он мёртв, а я…

— Звони! — приказал тот, что недавно угрожал Максу, и сделал ещё шаг назад.

— Да, здравствуйте, с кем я говорю?.. Какое отделение?.. Ага. Вы только что разговаривали с Максом Бишоффом. Что он от вас хотел?.. Главный комиссар Петерс, спецподразделение… Да. Вы знаете Бишоффа?.. Ага… Хорошо. К вам подъедет коллега и побеседует. Спасибо.

Опустив руку с телефоном, он кивнул главному комиссару.

— Похоже, всё, что он сказал, — правда.

Пальцер сориентировался безупречно.