Арно Штробель – Гроб (страница 6)

Было без нескольких минут восемь. В это время Вибке обычно уже мчалась куда-то по делам. Она работала риелтором, и первые просмотры, как правило, назначала спозаранку.

Не так уж много людей Ева могла выносить рядом с собой. Она избегала компаний и вечеринок и вела крайне замкнутую жизнь. Вибке была единственной, кого она называла подругой, — хотя виделись они лишь от случая к случаю. Познакомились они всего два года назад на конном дворе, но уже с первой минуты Ева почему-то почувствовала: этой светловолосой женщине с открытой улыбкой можно доверять. В голубых глазах Вибке жила какая-то трудно объяснимая теплота — не наигранная, не поверхностная, а настоящая.

Вибке тоже знала о ней далеко не всё. И всё же Ева рассказала ей больше, чем кому-либо другому. Довольно рано она призналась подруге в своей забывчивости: иногда она просто не могла вспомнить, зачем куда-то пошла или как туда добралась. Или собиралась что-то сделать, а потом обнаруживала, что так и не сделала, — причём без малейшего представления о причине. Возможно, это был своего рода тест — в тайном расчёте, что новая знакомая быстро от неё отвернётся. Но Вибке, напротив, расспросила подробнее и заверила, что не считает её ни сумасшедшей, ни лгуньей. Конечно, она посоветовала обратиться к врачу — но когда Ева ясно дала понять, что это исключено, Вибке приняла её позицию без лишних слов.

Вибке можно было рассказать и про этот сон, и про странные травмы — не опасаясь, что та немедленно потащит её к психиатру. Да, поговорить с ней — это было бы хорошо. Может, у неё найдётся какое-то объяснение? Может, существует нечто настолько очевидное, что самой Еве просто не приходит в голову?

Вернувшись на кухню, она положила всё ещё сложенную газету на стол и принялась искать один из мобильных телефонов, вечно разбросанных по всей квартире. Один обнаружился на полке рядом с холодильником. Она дозвонилась до подруги: та как раз ехала на первый утренний просмотр, который должен был занять около получаса. После этого, объяснила Вибке, у неё будет полтора свободных часа до следующего показа — вполне достаточно, чтобы заскочить к Еве в Мариенбург на кофе.

Когда Ева положила трубку, внутри что-то слегка отпустило. Конечно, Вибке вряд ли найдёт настоящее объяснение. Но уже сама возможность рассказать — не оставаться один на один с этим странным, пугающим переживанием — давала надежду, что потом будет легче.

Она опустилась на стул, сделала глоток уже почти остывшего кофе и развернула газету. Заголовок ударил в глаза огромными чёрными буквами, и всё облегчение схлынуло в одно мгновение.

ЖУТКАЯ НАХОДКА: ЖЕНЩИНУ ПОХОРОНИЛИ ЗАЖИВО

А ниже, чуть мельче:

Полиция получила анонимную наводку на могилу в Грембергском лесу.

Женщина? Погребена заживо? Именно после того, как приснился этот сон?

Но хуже заголовка было другое: кто-то жирно подчеркнул буквы красным фломастером — не один раз, а несколько, с нажимом, — а на полях рядом корявым почерком нацарапал:

Проснись наконец!

Словно сама по себе, свободная рука Евы медленно поднялась и легла на рот. Взгляд прилип к трём написанным от руки словам. Кто мог сделать это? Кто вообще мог написать это в её газете? Проснуться — от чего? От сна? Погребена заживо… ведь именно это она видела в кошмаре. Но откуда кому-то знать? И почему этот сон приснился ей именно тогда, когда кто-то действительно… А что, если это и вовсе был не сон?

— О Боже мой, — прошептала она в ладонь.

Потом резко встала и зашагала по кухне — взад-вперёд, взад-вперёд. Она поймала себя на том, что непрерывно трёт руки, то сплетает, то расплетает пальцы, словно пытается распутать невидимый узел.

Может, у неё есть какие-то способности — ясновидение? Нет, это бред… Хотя сон казался таким реальным. Может, она впала в транс — как медиум — и пережила то, что вскоре произошло с этой женщиной?

Она сделала три стремительных шага к столу, опустилась на стул и придвинула газету поближе.

— О господи, о господи…

В третьей строке она наткнулась на имя погибшей.

Уставившись на два слова, она ощутила, как сердце на долю секунды просто остановилось.

Давно поблёкшие воспоминания начали всплывать на поверхность — перемешиваясь в тревожном хаосе с образами гроба из сна, с лицами, которых она не видела уже очень давно.

Наконец Ева смогла оторвать взгляд от имени. Она подняла голову и уставилась в пастельно-жёлтую стену кухни. Это имя. Как такое вообще возможно. Именно она.

В статье говорилось: Инге нашли в Грембергском лесу. На другом берегу Рейна, в нескольких километрах отсюда, от Мариенбурга. Но всё равно — Кёльн. Прямо в её родном городе кто-то похоронил Инге заживо, и та задохнулась в мучениях. Инге…

Ева снова склонилась над газетой, но читать дальше не могла. Воспоминания захлёстывали её — об Инге, о том ощущении замкнутого пространства, о темноте, в которой нечем дышать. Слишком невыносимой была мысль о том, что она в точности увидела во сне то, что на самом деле произошло с Инге.

Как такое вообще возможно?

 

ГЛАВА 08.

 

Звонок в дверь заставил Еву вздрогнуть — резкий, требовательный, он прорезал тишину квартиры, как игла. Она поспешно поднялась и нетвёрдыми шагами двинулась к входной двери, словно пол под ногами стал чуть мягче обычного.

Когда она открыла, Вибке стояла на пороге с широкой улыбкой и распростёртыми руками.

— Вот и я.

— Вибке… — Ева моргнула. — Твой просмотр отменился? Ты же говорила, что тебе понадобится минимум три четверти часа, чтобы добраться. Уже… Ох, я совсем запуталась.

Улыбка на лице Вибке дрогнула — совсем чуть-чуть, почти незаметно.

— Три четверти часа, точно. А прошло ровно… — Она подняла руку и взглянула на белые спортивные часы на запястье. — …сорок минут. Я специально для тебя поторопилась.

Сорок минут с их телефонного разговора? Ева могла бы поклясться, что прошло от силы десять. Она стояла и смотрела на подругу, не в силах сложить цифры в нечто осмысленное. Куда делось это время?

Заметив вопросительный взгляд Вибке, она поспешно отступила в сторону.

— Прости, пожалуйста, заходи. Я… я просто не заметила, как оно пролетело.

Вибке махнула рукой и прошла мимо неё.

— О, знаю-знаю, со мной тоже так бывает, когда я чем-то занята.

Не дожидаясь Евы, она уверенно направилась на кухню. Туда, где они обычно устраивались друг напротив друга за маленьким столиком, пили кофе или капучино, болтали о пустяках и смеялись. Ева дорожила этими редкими часами: только рядом с Вибке она чувствовала себя беззаботной, почти как в юности. Только с ней она могла дурачиться и смеяться по-настоящему — не вежливо, не сдержанно, а от всего сердца.

Но когда они уселись за стол и взгляд Вибке упал на раскрытую газету с надписью на полях, а потом вопросительно переместился на Еву — смеяться не хотелось совсем.

— Я не знаю, кто это написал, — тихо произнесла Ева. — Надпись уже была там, когда я забрала газету из ящика.

Вибке подтянула газету к себе, пробежала глазами по странице.

— Я этот материал тоже читала сегодня утром. Ужасная история. Но что значит «проснись наконец»? Кто вообще пишет в чужой газете? — Она пожала плечами. — Может, разносчик решил пошутить?

Ева встала, подошла к кофемашине и сняла с подогрева две чистые чашки.

— Не думаю.

Она помедлила секунду. Потом решилась.

— Вибке, я это видела во сне. Именно это. А теперь кто-то пишет такое в моей газете и подчёркивает заголовок.

Глаза Вибке расширились.

— Ты видела во сне, как кто-то пишет тебе в газету?

— Нет. — Ева не обернулась. — Я видела во сне, что лежу в гробу и не могу выбраться. Ты понимаешь — заживо погребена. И я даже не уверена, был ли это действительно только сон, или…

— Или что?

Ева нажала кнопку на кофемашине. Аппарат загудел, наполняя кухню запахом свежемолотого кофе.

— Сначала мне нужно сказать тебе кое-что другое.

Когда кофемолка отработала своё и вторая чашка наполнилась до краёв, Ева поставила её перед Вибке, опустилась напротив и посмотрела подруге в глаза.

— Эта женщина, которую похоронили заживо. Инге Глёкнер. — Пауза. — Она была моей сводной сестрой.

Вибке отшатнулась, словно от пощёчины.

— Что? Твоей… но я даже не знала, что у тебя есть сводная сестра. И это… она? Боже. Я просто не знаю, что сказать.

— Всё нормально. — Голос Евы оставался ровным, почти безжизненным. — Мы очень давно не общались. Отношения у нас никогда не были хорошими. Для меня она была скорее чужой. Просто я испугалась, когда внезапно увидела её имя в статье.

Вибке кивнула, но во взгляде её читалось нечто большее, чем просто понимание.

— Понимаю. И всё равно это ужасно. Твоя сводная сестра. Даже думать страшно. Когда ты видела её в последний раз?

— Минимум лет пятнадцать назад, если не больше. — Ева чуть запнулась. — Она звала меня на свадьбу — девять лет назад. Но я знаю, что сделала это только под давлением отца. Меня она точно не хотела там видеть. Я не пошла.

Вибке накрыла её ладонь своей, и Ева подавила инстинктивное желание отдёрнуть руку.

— Ты почти ничего не рассказывала мне о своей семье, и я понимаю, что у тебя есть на то причины. Но сводная сестра… у вас один отец?