Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 55)

ГЛАВА 47

Вторник

 

Ночь обернулась сплошным кошмаром.

Накануне Макс весь вечер пытался хоть чем-то занять себя и в итоге прикончил остатки джина. Только так удавалось выносить собственное бездействие и бессмысленность происходящего.

Он бродил по новостным сайтам, заглядывал на жёлтые форумы и в Facebook, включил телевизор и тупо смотрел в экран, почти не понимая, что там происходит. Прошлая ночь всё ещё отдавалась в теле свинцовой тяжестью, и в какой-то момент он провалился в беспокойный сон, населённый жуткими видениями.

Макс с трудом выбрался из постели и долго стоял под душем. Бёмер так и не объявился — значит, о Дженни по-прежнему ни слуху ни духу. Он проверил смартфон: со вчерашнего вечера и там ничего не изменилось.

Позавтракав, он вышел из дома. Этот день я ни за что не проведу так, как вчерашний, — поклялся он себе. Пусть Горгес хоть дисциплинарное заводит, хоть переводит в другой отдел — всё лучше, чем сидеть сложа руки.

Дженни исчезла двое с половиной суток назад. Если этот безумец и дальше будет действовать по прежней схеме, она, скорее всего, ещё жива. Вот только Макс запрещал себе представлять, что тот успел с ней сделать.

Он обязан сделать всё, чтобы её нашли. И уже знал, с чего начнёт.

Ему повезло: фотограф Матушка оказался дома. В его взгляде мелькнуло удивление, когда на пороге он снова увидел Макса.

— Простите, что опять вас беспокою. Но мы… я отчаянно ищу хоть какую-то зацепку — что могло случиться с Дженнифер Зоммер. Возможно, на одном из ваших снимков есть то, чего мы до сих пор не заметили. Мне хотелось бы ещё раз их просмотреть.

— Хм… раз надо — значит, надо. Проходите.

Особого восторга в голосе Матушки не звучало, и Макс его вполне понимал.

В прихожей он обернулся:

— Есть ещё кое-что, о чём вам стоит знать. Меня отстранили от дела и временно отправили в отпуск — исчезновение Дженни касается меня лично. Так что обратиться к вам я могу теперь лишь как частное лицо. Помогите мне найти её, пока не поздно.

Матушка нахмурился:

— Вас отстранили потому, что дело касается вас лично? — Он покачал головой. — Вот это логика. Как раз когда у человека личный интерес, он и должен землю рыть.

— В том-то и загвоздка. Когда слишком рьяно берёшься за дело, невольно заходишь дальше, чем дозволено инструкциями.

— Н-да… ну хорошо. Покажу я вам эти снимки.

— А не могли бы вы сбросить их мне на флешку? Чтобы я спокойно всё изучил дома.

— Хм… только если я могу быть уверен, что ни одна фотография не уйдёт на сторону.

Макс кивнул:

— Даю вам слово.

Они подошли к письменному столу, и Матушка несколькими щелчками мыши вывел на экран снимки с гала-вечера.

— Это все? — Число фотографий показалось Максу подозрительно малым.

— Все, что остались. Менее удачные я уже отсортировал и удалил.

— Чёрт. Безвозвратно?

— В смысле?

— Откройте, пожалуйста, корзину.

Матушка понял с полуслова:

— Ваша правда. Они должны быть там.

И действительно: в папке удалённых файлов обнаружилось не меньше полусотни снимков того вечера. Матушка отменил удаление — фотографии вернулись в исходную папку. На первом же кадре, который он открыл, стояла Дженни в окружении небольшой компании. От неё буквально исходила радость жизни. У Макса так защемило в груди, что пришлось опереться о край стола.

Матушка встревоженно поднял на него глаза:

— Всё в порядке?

За считанные секунды Макса накрыла едва переносимая тошнота.

— Сейчас пройдёт. Можно к вам в ванную? На минуту.

— Да, конечно.

Макс склонился над унитазом, ожидая, что его вот-вот вырвет. Напрасно. Спустя какое-то время он подошёл к раковине в тесной ванной и всмотрелся в своё отражение. Выглядел он жутко. Кожа — тусклая, почти серая. Налитые кровью глаза и щетина на небритых щеках довершали картину: собственное лицо казалось ему чужим.

Он заставил себя отвернуться, плеснул в лицо холодной водой, вытер лицо и руки и повесил полотенце обратно на крючок. В этот момент взгляд его упал на наручные часы Матушки, лежавшие на полке под зеркалом. Стекло треснуло, но часы шли. Уже полдвенадцатого. Он хотел застать Ланца в редакции до обеденного перерыва — значит, нужно было поторапливаться.

Когда Макс вернулся, Матушка поднялся из-за стола и протянул ему флешку:

— Здесь все снимки того вечера.

Макс взял её и пошёл следом за фотографом к выходу.

— Спасибо. Может, повезёт — найду что-нибудь.

— Она вам очень дорога, не так ли?

— Больше, чем просто дорога.

— Да, я понимаю. Вижу её только на разных мероприятиях, но она действительно удивительная женщина.

— Да… что ж, ещё раз спасибо.

— Рассчитываю, что вы удалите все фотографии, когда они больше не понадобятся.

Макс задержался рядом с ним в открытых дверях:

— А ничего, если одну-две оставлю себе?

— Да, пожалуйста. Надеюсь только, что скоро вы сможете сами сделать много её снимков.

— Я тоже очень на это надеюсь.

До редакции Макс добирался почти сорок минут и оказался на месте лишь в четверть первого. Он рассчитывал застать Ланца в кабинете до обеда. В этом ему, по крайней мере, повезло. А вот сам разговор повернулся совсем не так, как он себе представлял. Едва Макс — как перед тем Матушке — выложил начальнику Пассека всю правду о своём положении и упомянул об отстранении, Ланц посмотрел на него ледяным взглядом.

— Значит, я должен отвечать вам на какие-то новые вопросы. — Он прислонился к краю стола и скрестил руки на груди. — Знаете, жизнь — это взаимный обмен. Припоминаю: пару дней назад я оказался на месте, где нашли труп. Первым из журналистов. И мог бы сделать неплохой материал — дай мне тогда хоть крохи информации. Ничего, что поставило бы под угрозу следствие, — пара деталей для статьи. Но двум господам сыщикам помогать мне не захотелось, и они меня отшили. Забавно, не находите: теперь один из этих двоих стоит передо мной и просит об одолжении.

— Это же совсем другое. Мы не могли ничем с вами поделиться — сами почти ничего не знали. К тому же…

— Вам лучше уйти, господин Бишофф. Нам не о чем разговаривать.

Макс не верил собственным ушам:

— Вы готовы поставить под удар жизнь молодой женщины из-за уязвлённого самолюбия? Вы это серьёзно?

— Уйдёте сами или мне позвонить в полицию?

Макс грубо, в сердцах, выругался и вышел — напоследок с силой хлопнув дверью.

Вернувшись к себе, он сразу сел за компьютер и скопировал фотографии с флешки Матушки на жёсткий диск. Пока система переносила данные, он сходил на кухню и достал из холодильника бутылку воды. Алкоголя на ближайшее время хватит с лихвой.

Снова усевшись за компьютер, Макс открыл первый снимок, едва взглянул на него и тут же закрыл: Дженни на фотографии не оказалось. Как выяснилось, это был один из немногих кадров без неё. Почти на каждом следующем она присутствовала — то с мягкой улыбкой, то в искреннем смехе; серьёзной — почти нигде.

Должно быть, в тот вечер она перекинулась словом буквально с каждым из гостей: снимки с Ланцем и Реплеем были далеко не единственными — почти на каждой фотографии она стояла рядом с кем-то новым. Это отнюдь не облегчало задачу — отыскать хоть какую-то зацепку, которая указала бы, с кем именно Дженни покинула мероприятие около половины второго ночи.

Даже с Пассеком она успела поговорить — правда, от этого разговора остался всего один снимок. Да и алиби у него было вполне надёжное: едва ли ночью он гнал от самого управления через весь Дюссельдорф, чтобы перехватить Дженни на выходе с гала-вечера.