Арно Штробель – Чужой (страница 44)
Любопытно, что ради сделки такого масштаба он всё же готов отодвинуть собственные убеждения в сторону.
Примерно за двадцать километров до Мюнхена движение замирает. Как сообщают по радио, авария с участием грузовика. Полное перекрытие. Только этого не хватало.
Я смотрю на часы. Четверть двенадцатого. Телефон лежит в центральной консоли. Если станет совсем плохо, я смогу позвонить Габору. Но сделаю это лишь в крайнем случае. Пока время ещё есть.
К двенадцати я начинаю нервничать. Я не продвинулся ни на метр. В который раз тянусь к телефону, убеждаюсь, что связь по-прежнему хорошая и, если понадобится, я смогу позвонить.
И как раз когда собираюсь убрать телефон обратно, он звонит.
На экране высвечивается имя Джоанны, и я не сразу понимаю, что делать. Лишь после четвёртого гудка я всё-таки отвечаю.
— Да?
Три-четыре секунды проходят в тишине, нарушаемой лишь едва уловимым шорохом на линии.
— Ты просто ушёл. — Её голос тихий, насторожённый. Я подавляю всё, что поднимается во мне в ответ.
— Да, — отвечаю я.
— Как… то есть… ты в порядке? И рука?
— Насколько это возможно в данных обстоятельствах.
Мне хочется закончить разговор как можно скорее. Ситуация и без того держит меня на пределе; я не могу и не хочу сейчас разбираться ещё и с чувствами Джоанны.
— Скажешь, где ты?
Мой вздох выходит раздражённее, чем я хотел.
— В машине. Еду по работе в Мюнхен, на вокзал, встречать каких-то важных людей. То есть поеду, если эта чёртова пробка вовремя рассосётся.
— Понятно.
Теперь её голос звучит уже по-деловому, без следа прежней испуганности. На моё плохое настроение она никогда не отвечала покорностью.
— Тогда не буду тебя задерживать. Счастливого пути.
Какой там путь. По автобану между неподвижными машинами бродят люди. Я тоже выхожу из автомобиля, прихватив телефон.
12:20. Чёрт. Я должен позвонить Габору и сказать, что не успеваю. Он взбесится и, скорее всего, тут же вышвырнет меня из проекта. Вот и всё. Ладно. Ещё несколько минут.
Меня прошибает потом, хотя на улице совсем не жарко. Если эти арабы и впрямь считают опоздание оскорблением, то, возможно, весь проект сорвётся из-за меня. Габор не раз подчёркивал, как важно быть на месте вовремя.
Я снова сажусь в машину, ёрзаю на сиденье.
Я нахожу его имя в списке контактов, уже заношу палец над кнопкой вызова… и всё-таки отдёргиваю руку.
Без двадцати час движение наконец возобновляется. Аллилуйя. Я ещё могу успеть, если только больше ничего не случится. Просто ничего больше не должно случиться. В последние дни дерьма и так было предостаточно.
Но на окраине Мюнхена всё снова встаёт. До прибытия поезда остаётся двадцать одна минута. Я дёргаюсь от светофора к светофору, ругаюсь, бью по рулю.
Наконец поток немного ускоряется. До следующего красного.
13:01. Времени остаётся чертовски мало. Но, господи, не станут же они устраивать сцену, если я опоздаю на три-четыре минуты. Тем более если поезд вообще придёт вовремя. Да ладно — когда это поезд Deutsche Bahn прибывал минута в минуту?
13:10. Я сворачиваю на улицу, ведущую к вокзалу. Последний поворот — и впереди уже вырастает огромное здание. Ещё двести, максимум триста метров — и я добираюсь до парковки. Мне даже удаётся найти место недалеко от входа.
Я хватаю таблички с именами, выскакиваю из машины — 13:12 — и бегу внутрь здания. Почти вовремя.
Я чувствую, как во мне поднимается зыбкое, почти счастливое облегчение…
И в следующий миг мир рушится.
ГЛАВА 27
Снова ночь, и я сплю мучительно плохо. Каждые полчаса я вздрагиваю и просыпаюсь, и всякий раз проходит целая вечность, прежде чем бешеный стук сердца хоть немного утихает.
Может быть, он позвонил Надин, чтобы она его забрала. Серебристого «Ауди» ведь больше нет. В её лице он всегда нашёл бы союзницу — человека, который без колебаний подтвердил бы, что он поступает правильно, если как можно скорее вычеркнет меня из своей жизни.
Я могла бы спуститься вниз и проверить, не ушёл ли он. Встать, пройтись — уже это кажется облегчением.
Сначала я на цыпочках иду в кабинет, который иногда служит гостевой комнатой, и заглядываю внутрь, не устроился ли Эрик на диване. Но там пусто.
Значит, он в гостиной. Или всё-таки ушёл.
С тяжёлым, мутным чувством я спускаюсь по лестнице, и вместе с ним во мне снова поднимается тот вечер недельной давности — ещё даже не полной недели назад, — когда я впервые увидела Эрика. Во всяком случае, насколько мне самой это помнится.
Я на ощупь подхожу к двери гостиной. Заперто. И дверь на кухню тоже.
Значит, он всё ещё здесь. И достаточно благоразумен, чтобы обезопасить себя от сумасшедшей с ножом.
Может быть, хотя бы ему удалось уснуть.
Я ловлю себя на том, что веду ладонью по двери. Мне хочется оказаться по ту сторону. В объятиях Эрика — или хотя бы кого-то, кому я небезразлична и кто сумеет убедить меня, что всё ещё можно исправить.
По крайней мере, Эрик пока не ушёл. У нас ещё есть шанс позавтракать вместе, поговорить. Если только я вообще смогу посмотреть ему в глаза. Мне ещё никогда не было так стыдно.
В прошлый понедельник я отдала бы всё, чтобы выставить этого чужого мужчину из своего дома. Теперь одна мысль о том, что он действительно может уйти, причиняет боль.
Если кто-то и вправду втянул меня во всё это, то сделал это с дьявольским мастерством.
Я мысленно перебираю завтрашние фразы — то, что могла бы сказать Эрику, чтобы завязать хоть сколько-нибудь внятный разговор. Должно быть, на этом я и заснула, потому что, когда в следующий раз прихожу в себя, уже светло.
Смотрю на будильник: почти восемь.
И снова спускаюсь по лестнице, надеясь, что Эрик уже проснулся и отпер двери.
Так и есть. Они распахнуты настежь.
И Эрик не просто проснулся — он ушёл.
Не знаю, почему я этого не ожидала. Мне казалось очевидным, что сегодня он будет беречь себя, отдохнёт. Но, похоже, для него важнее было как можно скорее убраться отсюда.
А может быть, он сейчас в полиции и пишет на меня заявление.
Я включаю эспрессо-машину, сама того не замечая, доливаю воду, достаю из шкафа чашку. Тело всё делает само, пока мысли уносятся куда-то прочь.
Нет. Тогда одна часть меня словно окаменела и была обречена лишь наблюдать, а другая, напротив, действовала с пугающей энергией. Это было совсем другое состояние. Не это — рассеянное, отсутствующее.
Надо искать клиники. Сегодня это главное.
Я беру кофе, поднимаюсь в кабинет, включаю компьютер и вбиваю в Google: «специалист амнезия Германия».