Арне Свинген – Баллада о сломанном носе (страница 6)

– Вот ты вчера говорила, что изучение активных пользователей интереснее, чем исправление обеспечений клиентских жалоб.

Бабушка вопросительно смотрит на маму – мне кажется, она улыбается. Мама реагирует на меня, как на грязь, прилипшую к подошве.

– Он, наверное, что-то не так понял, – говорит она бабушке.

– Да-да, отлично, что у тебя есть эта работа, – замечает та, – хотя у тебя и нет образования.

Тут бабушка оборачивается ко мне с очень странным выражением лица.

– Я очень горжусь мамой, – поспешно добавляю я.

Если бы мама сама посмотрела в интернете про «Теленор», мы смогли бы договориться о ее мнимых рабочих обязанностях там. Неужели бабушка и впрямь верит, что ее дочь занимается техобслуживанием сетей и руководит четырьмя подчиненными, из которых двоих зовут одним и тем же именем Берре?

– Это значит, что вы скоро переедете? – спрашивает бабушка.

– Разумеется, – отвечает мама.

В бабушкиных вопросах частенько сквозит некая странность – словно ей как-то грустно их задавать.

Мама просит нас доесть бургеры, а то они совсем остынут.

Пока мы продолжаем трапезу, бабушка рассказывает о своих приятных соседях. Я выпадаю из разговора и уже жду не дождусь, когда бабушка уйдет и я наконец смогу петь в туалете.

После еды я ненадолго зависаю в интернете, пытаясь найти что-нибудь о песнях, предназначенных лишь для моего собственного удовольствия. Читаю о том, что власти Филиппин штрафуют людей за недостаточно бодрое исполнение гимна, – ну, мне и это не помогло бы…

Приходится заняться какой-нибудь дурацкой игрой, чтобы только убить время.

Перед тем как уйти, бабушка обращается ко мне:

– Мама рассказала мне о вашем концерте. Я, пожалуй, приду, коль уж она сама допоздна задержится на работе.

– Отлично, – говорю я.

Бабушка всегда является на школьные мероприятия. И никогда не спрашивает, почему у мамы именно в эти дни полный аврал на службе.

– Вам что-нибудь нужно? – спрашивает она уже в дверях.

– Нет-нет, у нас все есть, – отвечает мама.

– Можно я дам Барту сотню на что-нибудь приятное?

– Не нужно, он только что получил карманные деньги на неделю.

– У тебя к туфле что-то прилипло, – я показываю на грязную бумажку на бабушкиной подошве.

– Ой, да, наверняка прицепилась где-то в подъезде… то есть на улице. Теперь их не моют. Видно, никого не волнует, как выглядит наш город.

– Да уж, в последнее время совсем плохо стало, – поддакивает мама.

После бабушкиного ухода мама валится на диван, и тот издает угрожающий скрип.

– Боже мой, как эта дамочка умеет достать!.. – вздыхает мама.

– А по-моему, она отличная.

– Я скоро дам тебе карманных денег, Барт. Но пособие придет только после двадцатого.

– Мне сейчас деньги ни на что не нужны.

Я запираюсь в туалете. Звуки выпеваются легко и свободно, я чувствую, как они поднимаются откуда-то из глубины легких и живота. Я кажусь себе слившимися в одно целое сиамскими близнецами: один ранит слух, а другой поет, как райская птица. По-видимому, эти двое между собой никогда не договорятся.

Когда я выхожу, мама ласково гладит меня по спине.

– Не переживай, – говорит она, – петь только для себя тоже неплохо.

– Угу.

– Очень здорово слушать… через дверь.

– Мне надо на тренировку.

– Задай им жару!

Вес мухи – именно в эту категорию меня пытаются определить. Могли бы ее назвать и «весом комара». Это для тех, кто тянет на сорок восемь – пятьдесят один килограмм. Я – тридцать шесть с половиной. Достоинство малого веса в том, что можно быть очень стремительным. Так сказал тренер. Когда-нибудь я наверняка научусь пользоваться этим преимуществом.

– Отличная работа, Барт. Теперь сделай пятьдесят приседаний.

С тренером все в порядке. Он просто хочет, чтобы я мог противостоять другой мелочи с весом мухи. Иногда перед сном под одеялом я мечтаю все последующие годы расти, как одуванчик, и оказаться не меньше Мохаммеда Али, чтобы побеждать огромных противников из далеких стран. От подобных фантазий меня бросает в жар.

– Давай, Барт! Такой темп никуда не годится.

Бокс часто называют «благородным искусством самообороны». Но на самом деле все в основном сводится к тому, чтобы повалить противника.

– Отлично выкладываешься!

Ну вот – «отлично выкладываешься». Я часто выкладываюсь по полной, хотя этого почти всегда недостаточно.

Два раунда я прохожу в спарринге с Кристианом. Мы ровесники, но он на голову выше, и у него имеются кое-какие мускулы, чего я совершенно лишен. Он нормальный парень – мы боксируем слегка и Кристиан не пытается нокаутировать меня, пока тренер стоит к нам спиной.

На тренировке мы никогда не говорим о тех, кого бокс превратил в «овощ», – только о великих борцах, о героях, завоевывавших призовые пояса… которых не нацепишь ни на одни брюки.

– Как дела? – спрашивает Кристиан, когда мы садимся отдохнуть на пластиковые стулья у стены.

– Нормально.

– Глаз уже почти совсем в порядке.

– Да.

– Тебя в школе не доставали?

С Кристианом мы друзья только на «Фейсбуке», я о нем ничего не знаю. Вопрос его смахивает на апперкот.

– Да нет…

– Хорошо. Но, если будут, скажи мне.

– Ну да.

Вообще-то отличная идея: из ниоткуда возникает Кристиан и мочалит публику вроде Августа или Йонни.

Но, как говорит наш учитель, нахрапом поля не вспашешь. Положим, один раз сработает, но не может же Кристиан появляться в моей школе ежедневно…

Кристиан встает и принимается дубасить грушу. Я довольствуюсь выпадами в воздух.

– У тебя есть время? – спрашивает тренер в конце занятия.

Я тащусь за ним в офис и сажусь на обшарпанную табуретку. На стене висят черно-белые фотографии боксеров – Джорджа Формана, Шугар Рэя, Леонарда и, конечно, Али. Тренер считает Али величайшим боксером всех времен и народов.

Я утираю пот и снимаю перчатки. Тренер откидывается в кресле и изучающе смотрит на меня.

– Я хотел бы, чтобы все любили друг друга так же сильно, как любят меня. Тогда мир был бы куда лучше.

Я смотрю на тренера.

– Так сказал Али. Знаешь, он еще говорил, что хочет летать, как бабочка, и жалить, как пчела.

Это любимые цитаты тренера. Наверняка что-то подобное он говорит своим боксерам перед матчем.