Арне Даль – Свобода (страница 18)
– Неужели так заметно? – спрашивает она.
– С виду очень похоже на счастье, Надя. Хотите поговорить об этом?
– Это так непривычно. Я не осмелюсь обсуждать. Пока. Если рассказать слишком рано, можно все испортить. Нам некуда торопиться.
– Вы вечно откладываете жизнь на потом, я привыкла. В последние месяцы мы обсуждаем только повседневные проблемы. Но теперь ваше состояние заметно изменилось. Если не хотите обсуждать свое новое счастье – что вполне понятно, – может быть, у вас появились силы поговорить о главных проблемах…?
Надя хмурится, но улыбка никак не хочет сходить с ее губ.
– Не знаю, – говорит она.
– Вам по-прежнему снятся кошмары?
– От них не так легко избавиться, – говорит Надя. – Я нахожу утешение сразу после, но это не значит, что снов больше нет.
– Значит, вы спите вместе?
– Было несколько раз.
– У вас или у… него?
– И так, и так. Но я не хочу это обсуждать. Пока не хочу.
– Возможно, это любовь, Надя, и мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, но даже любовь не обладает достаточной силой, чтобы отогнать впечатления, породившие кошмарные сны.
– Может быть, я теперь смогу жить и с кошмарами.
– Или у вас теперь есть силы встретиться с ними лицом к лицу.
Внезапное молчание. Надя смотрит на свои колени. Может показаться, что это противоборство двух сил, столкновение воли двух людей, но на самом деле это скорее раздумья. Подняв глаза, Надя медленно говорит:
– То есть вы хотите поговорить о…?
– Да, я хочу поговорить о свободе, Надя.
– В следующий раз, Рита, дорогая, обещаю, мы поговорим об этом в следующий раз. Она должна писаться с большой С.
– С большой С?
– Да, Свобода.
Впервые в кадре видна Рита Олен. Ее фигура мелькает, прежде чем она выключит камеру, чтобы убрать в сумку. Позади нее слышится голос:
– Подождите, Рита, дорогая!
Олен отодвигается в сторону, подальше от объектива, и произносит:
– Час уже прошел, Надя. Увидимся во вторник.
– Я знаю, что у вас сейчас обед, Рита. – Но есть еще кое-что.
Слышно, как Олен садится обратно в кресло.
– Кое-что еще? – переспрашивает она.
Теперь камера направлена на Надю. Она сидит на стуле в той же одежде, что и до обрыва съемки. Впервые она выглядит смущенной. Потерянной.
Рита Олен молча ждет.
Надя открывает рот. И комната наполняется музыкой.
Не просто музыка. Ангельские звуки, поток волшебных звуков, постепенно обрастающих словами. Загадочные слова из другой части мира. Из другого времени. Ой у вишневому саду.
Это длится лишь несколько секунд. Там соловейко щебетав. Но кажется, что проходит вечность.
Надя замолкает. Улыбка, скрываемая десятилетиями, вырывается наружу, как подземный ключ.
15
Ночь. Безветрие. Ночь освещают лишь одинокие круги света от фонарей. По обе стороны припаркованные машины, аккуратные, хоть и весьма редкие ряды. Полная тишина.
И вдруг движение. Два существа идут по пустынной пригородной улице. Только одно из них – человек.
Блондинка с короткой стрижкой открывает ворота и сворачивает на свой участок. Поводок туго натягивается вокруг столбика ворот, она тянет, но ничего не происходит. Поводок как приклеился к цементной поверхности. Женщина тянет сильнее, поводок ослабевает, мощный пес заходит на участок, что-то внимательно вынюхивая. Женщина оборачивается, чтобы запереть ворота. И тут слышит глухое рычание, чувствует, как поводок вот-вот вырвется у нее из рук. Она быстро запирает ворота на засов, ротвейлер неумолимо куда-то ее тащит.
И тут она видит мужчину.
Он стоит, прислонившись к стене ее дома, рядом со световым пятном, отбрасываемым фонарем с террасы.
Сначала он видит в ее лице лишь страх и замешательство, обреченную покорность перед разверзшейся пропастью. Однако на удивление быстро первая хаотичная реакция приобрела формы и на лице женщины отразилась решимость дать отпор.
– Этот пес разорвет вас за пять секунд, – глухо произнесла она.
– Простите за беспокойство, – сказал мужчина, помахивая каким-то удостоверением. – Вы же Отилия Гримберг? У вас дома никого не оказалось.
– Сэм Бергер, – пропыхтела она, глядя на удостоверение. – Нельзя же вот так…
Мужчина перевел взгляд на ее запястье, обнажившееся из-за туго натянутого поводка.
– Классная татуировка, – сказал он. – Я действительно не хотел вас пугать. Я частный детектив…
– Тьфу ты черт, – произнесла Отилия Гримберг. – Даже не знала, что в Швеции такие есть.
Ротвейлер по-прежнему был готов к нападению, но по мере того, как менялся тон беседы, пса понемногу отпускало. Женщина в кожаной куртке и рваных джинсах, с наметившимися морщинами, успокаивала его как могла.
– Но вы хоть понимаете, что нельзя вот так затихариться у чужого дома, как будто вы какой-нибудь насильник, – произнесла она, не глядя на Бергера. – Меня чуть инфаркт не хватил. Я женщина хрупкая.
– Честно говоря, по вам не скажешь, – заметил Сэм Бергер. – Можно с вами поговорить?
Она подняла глаза, проследила за его взглядом, посмотрела на свое запястье. На татуировку с именем «Сэм» в простреленном сердечке, из которого падает единственная капля крови.
– Моя первая любовь, – криво улыбнулась она. – Но это было давно. Того Сэма уже нет в живых.
– Нет в живых?
– Я же сказала, это давняя история, – сказала она, отпирая дверь и впуская в дом ротвейлера. Дверь она оставила приоткрытой, что Бергер истолковал как разрешение войти. Не успел он переступить порог, как ротвейлер радостно бросился ему на грудь и принялся облизывать лицо. От пса воняло.
Бергер никогда не был собачником.
Женщина заметила это, увела ротвейлера. Бергер оказался в прихожей, где явно давно не убирали.
– Так что вы хотите,
– Могу я задать вам несколько вопросов?
– Вы же в курсе, что сейчас второй час ночи?
– В это время вы обычно гуляете с собакой, – сказал Бергер.
Отилия внимательно посмотрела на него. Цепкий взгляд, все еще недоверчивый.
– Хотите пива? – спросила она, покачав головой.
– Спасибо, не откажусь.
Она провела его в гостиную, где тоже давно не наводили порядок. Сама вышла. Бергер слышал шаги ротвейлера в прихожей. Откуда-то донесся голос женщины: