Арнальдур Индридасон – Тьма знает (страница 36)

Когда у Полли спросили, где он так поранился, он ответил, что упал. С той поры он больше никого не доводил в училище, а весной и вовсе ушел оттуда.

Конрауд проснулся с головной болью. Накануне он выпил целую бутылку, открыл другую, выкурил множество сигарилл и переслушал еще больше песен и наконец заснул на диване в гостиной, среди ночи проснулся и перешел в кровать. Заснуть опять ему так и не удалось, он принял снотворное и после этого успокоился.

Уже перевалило за полдень, когда он не спеша поехал снова в Сельфосс, где у него была назначена встреча с Лукасом – единственным, кто, как говорил вожатый скаутов, был в скаутском отряде вместе с Сигюрвином. Конрауд не очень точно изложил ему свою цель, сказал что-то общее насчет старых товарищей по скаутскому движению – и упомянул Сигюрвина. Лукаса его запрос удивил: ведь ему, как и другим, дело Сигюрвина было известно, – и он назначил Конрауду встречу в одном кафе в городе. Конрауд вовремя подъехал туда и припарковал машину у здания. Уютное помещение наполнял аромат кофе и свежевыпеченного хлеба. Конрауд вошел и осмотрелся. В этом часу посетителей было мало. Из-за одного столика поднялся человек, подошел к нему и поздоровался.

Они сели за стол со своим кофе. Как и вся страна, город Сельфосс и его окрестности сильно пострадали в кризис. Там была безработица и жители испытывали трудности, пока не развилась туриндустрия и жить не стало полегче. Лукас промаялся без работы два года, у него отобрали дом за долги, они женой жили на маленькой съемной квартирке, принадлежавшей одному ее родственнику, – рассказывал он Конрауду. Но потом дела поправились, он отучился в школе гидов, какое-то время возил по югу Исландии автобус с туристами, и работы у него хватало.

Лукас прихлебывал кофе. Конрауд хотел угостить его кусочком торта или бутербродом, но он отказался. Внешность у Лукаса была топорная, волосы русые, всклокоченные, лицо широкое, а одежда такая, какую, по представлениям Конрауда, и носят гиды: плотная зимняя куртка и альпинистские ботинки. По его словам, он родился и вырос в Рейкьявике, начал ходить на киносеансы «Христианского общества молодых людей», а оттуда была прямая дорога в скауты.

Лукас сказал, что о скаутском отряде у него остались теплые воспоминания – и тут оказалось, что ему очень нравится вспоминать то время. Он признался, что до мозга костей столичный житель и все хочет переехать обратно в Рейкьявик, но цены на жилье там – «неадекватные». Ему часто приходилось бывать в столице по делам, но надоело постоянно мотаться туда-сюда, особенно зимой, когда над страной бушевали циклоны и он рисковал застрять на пустоши Хетлисхейди в буран.

– Со мной так случалось не однажды и не дважды! – с улыбкой говорил он.

Они спокойно пили кофе и некоторое время болтали о проходимости дорог и ценах на жилье, и о том, каково было детство в Рейкьявике в старые времена, и как изменился город, – а потом Конрауд снова перевел разговор на скаутов.

– У нас на всю эту униформу просто средств не хватало, – улыбаясь, вспоминал Лукас. – На гольфы эти зеленые кусачие, скаутские шапочки и прочее. В Первый день лета[28] мы обычно маршировали – на морозе, а на День независимости при дожде. Но было весело. Походы были интересные. И люди там были все добрые. У меня о скаутах остались только хорошие воспоминания.

– Я общался со старым вожатым, Хоульмстейном…

– Ах, старик Хоульмстейн!

– Он мне рассказал, что вы были в одном отряде с Сигюрвином, который, правда, в скаутах надолго не задержался.

Лукас посмотрел на Конрауда.

– Простите, вы в полиции не работали?

Конрауд кивнул.

– То-то мне ваше лицо показалось знакомым, – сказал Лукас. – Я вас помню из новостей, когда по телевизору показывали про это давнишнее дело. Вы до сих пор там работаете?

– На самом деле уже нет, – ответил Конрауд, – но я расследую другое преступление, которое может быть с ним связано, – добавил он, не вдаваясь в подробности.

Но Лукасу хватило и такого ответа.

– Сигюрвина я немножко помню, – сказал он, – наверное, в основном, из-за одного происшествия с ним. Как вы сами сказали, он в скаутах надолго не задержался, но мы с ним были в одном отряде, и насколько я помню, парень он был хороший, разве что немножко застенчивый, и чувствовалось, что все эти скаутские дела ему быстро наскучили. Но в наш коллектив он влился хорошо. У нас там были Гунди, Сигги и Эйоульв, и… А потом он бросил, и…

– А после этого ваши пути не пересекались.

– Нет, я его больше не встречал. Только видел фотографию в газетах в то время, когда он был в розыске. Этот их бизнес, и этот друг его… это же все из-за него, да? Вот деньги из человека такого дурака способны сделать! Мы сами это на собственной шкуре почувствовали, и еще как! Вся наша страна.

– А вы и дальше остались в скаутах?

– Да-да. Некоторые из нас там остались подольше, и кое у кого это плавно перетекло в работу в спасательном отряде, – хотя я там долго не пробыл. Мои приятели пошли в спасательный отряд в Рейкьявике, а я не мог: я в довольно молодом возрасте получил работу на торговом судне. А потом сошел на берег, переехал сюда, недолго просидел в правлении скаутской организации, и если здесь что-нибудь будет происходить – то вот он я. Я им всегда говорю, что в случае чего мне можно звонить. Если им людей не будет хватать.

– А кто-нибудь из этих мальчишек потом стал увлекаться джипами? Вы не помните?

– Джипами? Нет, такого не припомню.

– А у кого-нибудь из них был большой джип?

– Да ничего у этих мальчишек не было.

– А позже? Когда Сигюрвин пропал? Вплоть до две тысячи девятого года?

– Вполне могло быть, просто я их не настолько хорошо знаю. А почему именно две тысячи девятый?

– Это связано с одной маленькой деталью нашего дела, – ответил Конрауд. – У спасательных отрядов ведь наверняка были мощные джипы с рациями и прочим.

– Конечно.

– И с большими антеннами?

– Да. Для поисков на высокогорье оборудование должно быть хорошим.

– А на ледниках?

– Да, разумеется.

Посетителей в кафе прибавилось. Собеседники допили свой кофе, и у Лукаса зазвонил телефон. Его ждала группа туристов. Они распрощались на улице, Конрауд побрел к реке Эльвюсау, протекавшей неподалеку, и стал глядеть на бурлящие волны. Этот поток завораживал – а из уроков географии Конрауд помнил, что его исток находится на леднике Лаунгйёкютль. Он смотрел на ледниковую реку, и его мысли уносились на высокогорье, где во льдах все эти годы покоилась тайна, и в памяти у него до сих пор была свежа застывшая ухмылка Сигюрвина, когда того наконец спустили с ледника, – словно он смеялся ему в лицо.

По дороге в Рейкьявик Конрауд позвонил Марте и попросил сообщить ему имя полицейского, который вел расследование гибели Вилли. Марта раздраженно поинтересовалась, зачем ему это, а Конрауд ответил, что ему нужны сведения о том о сем в связи с расследованием.

– О том о сем? – уточнила Марта.

– Да, общая информация.

– Например?

– Например, с кем они разговаривали и каков был результат.

– Никакого результата они не добились, – ответила Марта.

– Это-то я знаю. Я просто хотел бы с ним самим побеседовать. Это же ничего?

– Это был твой друг Лео.

– Лео? Тогда не удивительно, что дело развалилось.

– Вот не надо так. Будь с ним вежлив. Он бедняжка, только что из клиники вернулся.

– Я с ним хочу просто побеседовать. Не беспокойся. Да сколько раз он вообще в клинику-то ложился! Почему на таких типов вечно приходится бюджет тратить!

– Твое добросердечие просто поражает, – сказала Марта. – Только не цепляйся к нему из-за того, что он пьющий.

– Не обещаю, – ответил Конрауд.

– Вот именно этого я и боюсь, – и с этими словами Марта повесила трубку.

Позже в тот же день Конрауд застал Лео, выбегающим со двора отделения полиции на улице Квервисгата. Конрауд окликнул его, но, когда Лео его заметил, он сделал вид, что не слышит и направился дальше на улицу Скулагата. Конрауд пустился за ним и нагнал его у Дома масонов. Он знал, что Лео ходит в ложу и смекнул, что он торопится туда на собрание.

– Лео, ну что ты, я же с тобой только поговорить хотел! – крикнул Конрауд.

Лео не ответил и не остановился – Конрауду пришлось схватить его за руку.

– Мне тебя кое о чем спросить надо, – сказал Конрауд. – А ты себя ведешь все время как дурак!

Лео повернулся к нему.

– Что тебе нужно? – спросил он. – Тебе какие-нибудь старые алкаши еще что-то наплели?

– Несколько лет назад на Линдаргате был совершен наезд на человека и водитель скрылся с места происшествия. По-моему, то дело расследовал ты. Жертва ДТП скончалась, звали его Вильмар.

– Ты же вроде уже на пенсию вышел? – спросил Лео, отдергивая руку.

– Да, но я…

– Да. Мне с тобой говорить не о чем! – отрезал Лео. – Отстань!

Он собрался подняться на крыльцо Дома масонов, но Конрауд преградил ему дорогу.

– Ты когда-нибудь разговаривал с пожилой женщиной, которую называли Вигга, и которая проживала на Линдаргате?

Лео остановился. Его лицо буквально излучало недовольство.

– Ты помнишь, чтоб ты говорил с пожилой женщиной? – спросил Конрауд.

Лео собрался было оттолкнуть его не глядя, но Конрауд стоял твердо. Он ожидал, что возникнут трения, и его бывший коллега не обманул его в этих ожиданиях. Когда-то они были друзьями, но уже не дружили.