Арнальдур Индридасон – Тьма знает (страница 30)

– Да, это я знаю. Какую-то такую аварию я припомнила, когда Хельга мне рассказала, но в то время я не связывала одно с другим. Я хорошо помню тот вечер и парня – знакомого Хельги, который приставал и наблевал себе в стакан.

– Вы услышали два слова…

Тут дверь каморки открылась и вошла молодая женщина – коллега Элисы. Она спросила, каким составом та в прошлый раз окрашивала волосы Дисы. Элиса быстро ответила. Другая женщина – вероятно, та самая Диса, уселась на кресло у зеркала и ласково улыбнулась отражению Конрауда. Ему показалось, что она ему подмигивает.

– Надо бы тебе тоже подойти, – сказала молодая женщина, серьезным взглядом смотря на Элису. – Я тут одна не успеваю.

– Да, сейчас, – ответила Элиса.

Дверь закрылась.

– Вы услышали два слова, – повторил Конрауд.

– «Убить его», – произнесла Элиса и забеспокоилась, словно ей стало нельзя дольше разговаривать с Конраудом. – Я услышала от него эти два слова, когда проходила мимо. «Убить его».

– А как вы думаете, в какой связи он их сказал?

– По-моему, он это посчитал глупостью какой-то.

– Тот, кого вы видели?

– Да, тот, кто по телефону разговаривал. Он вообще прямо шипел. Как будто с кем-то ссорился.

– А как вы думаете, как звучала вся фраза целиком?

– Ну, не знаю. Может: «Не могу же я взять и убить его». Или: «Не можем же мы убить его». По-моему, он был против этого.

– А может, все было как раз наоборот: «Я могу взять и убить его», «Мы ведь можем и убить его».

– Вполне. Но все равно: он был возмущен или рассержен, он как будто ссорился с кем-то по поводу того, что ему делать.

– И этими словами заканчивалась его фраза?

– Да.

– А когда он это сказал, он посмотрел на вас?

– Нет. Вообще-то, я уже прошла мимо него, когда он это прошипел, и я оглянулась. А он стоял ко мне спиной и глаз не поднимал. Тогда я пошла прочь. Я даже не знаю, заметил ли он меня. Погода была плохая, а он повернулся к стене дома. Так что лица я не видела, и если я увижу его снова, то не узнаю.

Через десять дней после того, как отца Конрауда обнаружили убитым на улице Скулагата, самого Конрауда вызвали в полицию. Там с ним беседовал полицейский по имени Паульми. Он руководил расследованием дела и первым пришел к нему домой в тот судьбоносный вечер. Он был тихим, спокойным, выказывал Конрауду понимание и уважение – в отличие от полицейских, приходивших до него, на которых Конрауд в конце концов набросился, когда они с ненужной суровостью сообщили ему, что его отца убили близ Скотобойни. Конечно, Конрауд в тот день выпивал с друзьями и был в плохом настроении, когда вернулся домой, в свою подвальную квартиру, и застал у своих дверей полицию. Те двое полицейских порой бывали вынуждены иметь дело с его отцом и, кажется, не особенно огорчились, что его закололи.

Конрауду велели явиться в отделение полиции в переулке Поустхусстрайти, а когда он пришел, его встретил дежурный и попросил подождать у окошка. Ожидание длилось долго, и Конрауд заскучал и спросил, сколько ему еще ждать. Дежурный ответил ему: «Потерпите еще!»

Перед тем, как явиться в полицию, Конрауд проводил мать на автостанцию на улице Колькопнсвег. За несколько дней до убийства она приехала из города Сейдисфьёрда на востоке страны и жила у сестры. Там она познакомилась с хорошим человеком и заявила сыну, что вряд ли вернется жить в столицу. Бете в Сейдисфьёрде понравилось, у нее там появились подруги. Мать зазывала на восток и Конрауда. Он там никогда не бывал. Никогда не навещал мать. В детстве отец запрещал ему это, а когда он стал старше и самостоятельнее, у него самого интерес уже угас. Зато мать сама приезжала в столицу, особенно в первые годы после развода, и тогда они виделись – но лишь на короткое время, и порой в это время отец стоял у них над душой.

Прощание на Калькопнсвег затянулось, и Конрауд почувствовал, что мать беспокоится. У нее был заказан билет на автобус до Сейдисфьёрда на дату, следующую за днем убийства. Когда ее автобус подъезжал к Блёндюоусу, его остановили и мать отправили обратно в Рейкьявик на допрос. Перед тем, как снова сесть в автобус на восток, она сказала сыну, что тогда полицейские проверяли, есть ли у нее алиби на тот вечер, когда был убит отец. А она сказала, что весь вечер пробыла у сестры и зятя.

– Скорее всего, тебя спросят о чем-нибудь похожем, – опасливо проговорила она, когда все, кроме нее, уселись в автобус. Водитель терпеливо ждал ее, сидя за рулем. Она как будто до последнего оттягивала признание в том, что переживает за него, – но в конце концов все-таки решила его сделать. Конрауд понял, что оно далось ей нелегко. Он еще раньше говорил ей, что в тот вечер, когда на его отца напали, был у друзей.

– Да, – сказал он. – Они так и спросили.

– А ты был у друзей?

– Да.

– Все правда так и было?

– Да.

– Точно?

– Мама!

– Прости, дружочек, я знаю, знаю, что ты бы ни за что так не поступил. Это все просто… так ошеломило: ты с ним, один, а он – таков, каков он был – и вдруг еще вот это… Это же запросто могли повесить на тебя.

– Все со мной будет хорошо, – ответил Конрауд. – Не беспокойся.

– А сейчас-то они от тебя что хотят? Зачем им тебя допрашивать?

– Не знаю.

Оклик дежурного вырвал Конрауда из его мыслей. Он прошел за ним по коридору в небольшую заднюю комнату. Там ему пришлось ждать еще полчаса, и вот наконец дверь открылась, Паульми поздоровался с ним и попросил прощения за то, что заставил ждать. В руках он держал бумаги, их он положил на стол и начал листать.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, пока искал нужный протокол.

– Вы, что ли, маму допрашивали? – спросил Конрауд.

Этот вопрос застал полицейского врасплох.

– Вы тут что, с ума посходили? – сказал Конрауд.

– Мы просто ведем расследование, – ответил Паульми. – Мы разговариваем с людьми. Задаем им вопросы, но это не значит, что мы их всех подозреваем. Вы это скоро поймете.

– Уж ее-то могли бы в покое оставить, – буркнул Конрауд.

– Спасибо за подсказку, – сказал Паульми, извлек из стопки нужный протокол и положил перед собой. – Согласно словам вашей матери, в тот день, когда на вашего отца было совершено нападение, вы с ней встречались в городе.

– Да.

– О чем вы говорили?

– Да не о чем особенном.

– Вы обсуждали вашего отца?

– Нет. Ей он не интересен.

– Насколько мы понимаем, вы вместе с отцом принимали участие в различных наказуемых деяниях, хотя сами не привлекались к ответственности. Это верно?

– Кто это сказал?

– Мы говорили со многими людьми, и они упомянули это. Значит, вы не покупали для него алкоголь и сигареты на военной базе в Кеплавике и не возили их оттуда?

– Нет.

– И не перевозили для него контрабандные товары, не договаривались об их покупке в Рейкьявикском порту?

– Нет.

– А также не привозили контрабандный алкоголь частным лицам и в рестораны Рейкьявика и области?

– С кем вы говорили? – спросил Конрауд.

– Как я уже сказал, мы собирали информацию в разных источниках, так что не волнуйтесь, – ответил Паульми. – Значит, вы отрицаете, что сопровождали своего отца, когда он угрожал человеку по имени Сванбьёртн, что покалечит его, а потом нанес ему телесные повреждения?

– Сванбьёртн его нагрел на большую сумму. И вы после этого поверите словам этого человека? Пусть он радуется, что там оказался я, иначе мой папа его бы вообще укокошил. А может, это он папу и убил? Вы его об этом не спрашивали?

– А из-за чего бы? Из-за этих драк?

– Ну, он мог подумать, что этот папа поджег его забегаловку, – ответил Конрауд.

– Почему вы так сказали?

– Сказал, и все. У него же был пожар?

– У Сванбьёртна была причина полагать, что в этом виновен именно ваш отец?

– Не знаю. Почему бы и нет.