Арнальдур Индридасон – Пересыхающее озеро (страница 9)
Почувствовав легкий удар по плечу, он обернулся и увидел стоящего перед ним улыбающегося Эмиля. Он держал за хвосты двух гигантских крыс, которых приподнял вверх. В другой руке он нес большую лопату.
— Лучше всего их убивать лопатой, — заявил Эмиль.
Томас удивительно быстро привык к новым условиям быта, распространявшейся по всему зданию вони из туалета на втором этаже, запаху сырости, прогнившим кроватям, скрипящим стульям и примитивной плите на кухне. Он просто даже не задумывался обо всем этом. Ему было ясно, что послевоенное восстановление требовало много времени.
Университет был выше всяческих похвал, несмотря на бедность обстановки. Профессора старой школы. Увлекательная студенческая жизнь. Учеба давалась ему без труда. Он подружился с однокурсниками, тоже изучавшими инженерное дело. Одни были из Лейпцига и разных немецких городов, другие — из соседних стран, в основном из Восточной Европы. Некоторые, как и он, получили стипендию от правительства ГДР. Но в целом студенты университета Карла Маркса собрались из самых разных уголков мира. Вскоре он познакомился с вьетнамцами, кубинцами, китайцами, но они держались своими землячествами. Были даже нигерийцы, а в соседней комнате общежития жил забавный индус по имени Деепендра.
Немногочисленные исландцы, обитающие в городе, много времени проводили вместе. Карл, выросший в небольшой рыболовецкой деревушке, изучал журналистику. Факультетское отделение называлось «Красная крепость», и считалось, что туда могли попасть только самые ярые приверженцы партийной линии. Рут была из Акюрейри[11] и там закончила школу. Она стала лидером молодежного движения в своем городе, а в Лейпциге изучала литературоведение, специализируясь на русской литературе. Храбнхильд учила немецкий язык, а Эмиль, родом из Западной Исландии, занимался экономикой. Большинство из них так или иначе удостоились стипендии благодаря коммунистической партии и отправились получать высшее образование в Восточную Германию. По вечерам компания собиралась вместе, чтобы поиграть в карты или послушать кассеты с джазовой музыкой, которые приносил индус Деепендра. Иногда они ходили в какой-нибудь паб по соседству и пели там исландские песни. В университете активно функционировал клуб любителей кино. После просмотра «Броненосца ‘Потемкин’» они обсуждали мощь пропагандистского воздействия синематографа. Вели споры на политические темы с другими студентами. Участие в собраниях и политинформационных летучках студенческого «Союза свободной немецкой молодежи»[12], единственной разрешенной организации в университете, было обязательным. Все тогда мечтали о строительстве нового, лучшего мира.
Лишь один человек не входил в тесную компанию исландцев. Ханнес дольше всех жил в Лейпциге и держался особняком. Прошло месяца два, прежде чем он, Томас, познакомился с Ханнесом. Его имя он услышал еще в Рейкьявике и понял, что тому предуготовлено высокое положение в Социалистической партии. Генеральный секретарь, говоря о нем на редакционном собрании, сказал, что Ханнес далеко пойдет. Юноша работал журналистом, как и Томас, и в редакции о нем ходили легенды. Однажды на собрании в Рейкьявике Ханнес взял слово. Его энтузиазм покорял. Он убеждал в том, что заокеанские «ковбои» медленно, но верно расшатывают основы демократии в Исландии, подкупая ее за счет военных прибылей, а исландские правители и министры — не кто иные, как марионетки в руках американских империалистов. Демократия в стране превратилась в кучку дерьма, оставленного солдатами США на исландской земле! — провозглашал Ханнес под гром аплодисментов. В свой первый год пребывания в ГДР он вел постоянную рубрику в газете, озаглавленную «Письма с востока», в которой описывал чудеса коммунистического строительства, а потом его колонка неожиданно исчезла. Исландцы, живущие в Лейпциге, мало общались с Ханнесом. Постепенно он отстранился от них и замкнулся в себе. Соотечественники время от времени сплетничали на его счет и пожимали плечами, мол, не их это дело.
Томас столкнулся с Ханнесом случайно, в университетской библиотеке. Приближался вечер, читальный зал почти опустел. Ханнес корпел над учебниками. На улице было холодно и сыро. Даже в помещении библиотеки было невозможно согреться, а когда люди разговаривали, изо рта шел пар. Ханнес сидел прямо в пальто и кепке с опущенными ушами. Библиотека сильно пострадала во время бомбежек, поэтому большая часть хранилища была закрыта.
— Ты ведь Ханнес? — дружелюбно обратился к нему Томас. — Мы раньше не встречались.
Ханнес поднял голову от книг и посмотрел на него.
— Я — Томас. — Он протянул руку.
Ханнес смерил его взглядом, взглянул на выставленную руку и снова уткнулся в книги.
— Оставь меня в покое, — процедил он.
Томас просто оторопел. Он никак не ожидал такого обращения со стороны земляка, тем более человека, пользующегося большим уважением. В свое время Томас даже восхищался им.
— Прости, — пробормотал он, — я не хотел тебе мешать. У тебя, конечно, много работы.
По-прежнему не произнося ни слова, Ханнес продолжал что-то выписывать карандашом из разложенных на столе книг. Он конспектировал быстро, хотя на руки для тепла были надеты перчатки без пальцев.
— Я просто хотел предложить как-нибудь в свободное время выпить вместе кофе или пиво.
Ханнес не отвечал. Томас продолжал стоять около него, ожидая хоть какой-то реакции, а потом тихо повернулся и отошел. Когда он уже практически завернул за стеллаж, Ханнес вдруг оторвался от своих фолиантов и позвал его:
— Томас, говоришь?
— Да, мы раньше не встречались, но я много слы…
— Я знаю, кто ты. Когда-то я был таким же, как ты. Что тебе нужно от меня?
— Ничего, — удивился Томас. — Просто познакомиться с тобой. Я сидел в том углу и заметил тебя. Мне захотелось поздороваться с тобой. Я когда-то присутствовал на собрании, на котором ты…
— И как тебе Лейпциг? — оборвал его Ханнес.
— Чертовски холодно и дурно кормят, но университет прекрасный. И первое, что я сделаю, когда вернусь домой, — буду бороться за свободную продажу пива.
Ханнес улыбнулся:
— Это правда. Пиво — лучшее, что есть в этом городе.
— Может, все-таки посидим как-нибудь вместе? — предложил Томас.
— Может быть, — протянул Ханнес, снова погружаясь в чтение. Беседа закончилась.
— А что ты имел в виду, когда сказал, что когда-то был таким, как я? — озадаченно спросил Томас. — Что это значит?
— Ничего. — Ханнес поднял глаза и посмотрел на него в упор. Тень сомнения проскользнула по его лицу. А потом он добавил, будто ему было все равно, что о нем подумают: — Не обращай внимания. Тебе это не поможет.
Томас вышел из библиотеки в смятении. Его обдало зимним холодом. По дороге к общежитию он встретил Эмиля и Рут. Они ходили за посылкой, полученной Рут из Исландии. Там оказались разные лакомства, и было решено устроить пир. Томас ничего им не рассказал о состоявшемся между ним и Ханнесом разговоре, сам не очень-то понимая, как его надо истолковывать.
— Тебя искал Лотар, — сказал Эмиль. — Я направил его в библиотеку.
— Я не видел его. Ты не знаешь, что он хотел?
— Не имею ни малейшего представления, — пожал плечами Эмиль.
Лотар считался так называемым опекуном —
— Вот это здание! — Рут неожиданно остановилась. — Управление, тут же камеры для арестованных.
Они посмотрели на строение. Мрачное четырехэтажное каменное строение. Все окна первого этажа забиты фанерой. Томас увидел название улицы: Дитрихринг, 24.
— Камеры? А что это за дом? — удивился он.
— Здесь находятся спецслужбы. — Эмиль понизил голос, будто кто-то мог подслушать его слова.
— «Штази», — уточнила Рут.
Томас задрал голову. Тусклые уличные фонари блекло освещали каменные стены и окна. У него по телу побежали мурашки: попасть туда совсем не хотелось. Но он даже и представить себе не мог, насколько ничтожны окажутся его поползновения по сравнению с волей сидящих в этом здании людей.
Он тяжело вздохнул и посмотрел на морскую гладь. Вдали маячил парусник.
Уже больше десяти лет прошло после падения Берлинской стены. И вот он снова оказался в штаб-квартире органов безопасности. В нос сразу же ударил вызывающий рвоту застоявшийся запах, такой же, как от крысы, которая застряла в печной трубе их общежития (им и в голову не приходило) и спеклась там до такого состояния, что от вони стало невозможно находиться в помещении.
8
Эрленд разглядывал бывшее начальство. Эх, Марион… Сидит в своем кресле посреди гостиной с кислородной маской на лице, вдыхает газ. В последний раз он заходил сюда в рождественские праздники. Не знал, что в этот дом пришла болезнь. Коллеги сообщили, что легкие полностью разрушены непрерывным, многолетним курением, а стеноз сосудов привел к инсульту с параличом правой стороны лица и правых конечностей. Невзирая на яркое солнце за окном, в квартире царил полумрак. Медсестра приходила ежедневно. Она как раз собиралась уходить, когда вошел Эрленд.