Аркадий Захаров – Глаза Фемиды (страница 82)

Вам не приходилось встречать рассвет в рубке катера на большой реке? Нет? Я вам сочуствую — вы многое потеряли. Из-за таких минут стоит жить. Вот уже отступает и становится прозрачнее темнота. В сером туманном воздухе проступают очертания берегов, на которых по белесой от росы траве лениво бродят кони. На песчаных косах не шевелясь сидят нахохлившиеся чайки. На зеркальной поверхности перед носом катера расплываются широкие круги: жирует рыба, перед тем как спрятаться в глубине на день. Светлеет. Слева по борту качаются на якорях гидросамолеты-Аннушки. Это значит проходим Медянские юрты и скоро устье Тобола. Небо над катером розовеет, его прорезает первый солнечный луч и краешек оранжевого круга выползает над кромкой леса. Его приветствуют птицы в прибрежных кустах и всегда недовольное воронье с карканьем вылетает на промысел. Вот и устье. Темная вода Тобола, не желая смешиваться с мутной иртышской, стремится сохранить свою индивидуальность, но тщетно — теперь они одна неразлучная семья. И вот уже над утренней дымкой возникает во всей красе долгожданный Тобольск.

Кто не видел утреннего Тобольска с борта теплохода, идущего к пристани со стороны слияния Тобола с Иртышом, тот вообще не видел всей красоты этого города с белоснежным кремлем на зеленой горе, золотыми куполами церквей и великолепной аркой рентереи над крутой лестницей. Пересказать очарование его вечно чарующей старинной архитектуры человеческими словами я не берусь — нет у меня таких слов и вряд ли у кого отыщутся. Это — как розовая жемчужина в раскрывшейся перламутровой раковине и даже еще прекраснее: как белая кувшинка в семь утра, когда она поднялась из темных глубин чтобы раскрыться белоснежной звездой с теплым желтым сердечком. Впрочем, лучше отыскать способ самим это чудо увидеть. И может быть, от созерцания величественной картины на время замрет в груди ваше сердце. А если это вам не удастся — значит, побывав в городе, вы в него не проникли, не познали, не поняли. И зря затратили время.

Тобольск — древний Искер, столица сибирского царства. Здесь бились насмерть богатыри Ермак и Кучум, отсюда Астафий Пушкин отправлял своего сына Савлука на основание «златокипящей» Мангазеи, здесь Ремезов чертил свою карту Сибири, отсюда отправлялись экспедиции Беринга, Дежнева, Хабарова. Отсюда, с берегов Иртыша шло освоение Русской Америки и Дальнего Востока. На тобольских верфях строились корабли, на ярмарках шла богатая торговля, а во дворцах жили наместники русского царя, принимавшие иностранные посольства. В Тобольске отбывали ссылку Алябьев, Пущин, Кюхельбекер, сюда стремился Александр Пушкин. По его деревянным мостовым ходили Ершов и Менделеев, Короленко и Достоевский. На этих берегах у адмирала Макарова окрепла идея освоения Северного морского пути с помощью ледокольного флота. Здесь доживала последние дни императорская семья и сам самодержец. Каждая сажень земель этого города неприкосновенна и священна, как сама история России. И на этой пристани мне сходить на берег и расставаться с попутчиками. Прощайте.

Дальше Миронов и Романов поплывут вдвоем.

Глава двадцать четвертая. Гниль

Кучера из МУРа укатали Сивку.

В. Высоцкий

Владимир Романов старался не шуметь и не топать по палубе. После позднего отплытия из Тобольска, с его баней и пивом, Капитан отстоял всю ночную вахту и причалил к незнакомому берегу из-за поднявшегося тумана и невозможности продолжать движение. Теперь он отсыпался в кубрике и Владимир решил дать ему выспаться. Солнце поднималось, но туман еще продолжал клубиться. От воды тянуло сыростью, а с берега холодом. Чайки давно проснулись и активно рыбачили, то и дело падая в воду и взлетая с добычей. «Да тут полно рыбы! — обрадовался Романов. — Наловлю-ка и я на уху, пока Колонтаец проснется». И устроился с донками на прибрежном песочке. Клев начался сразу после заброса второй удочки. Брал крупный чебак, сорога, иногда окунь. Переходя от одной к другой удочке, Владимир не нашел времени, чтобы закинуть третью. Ведро быстро наполнялось рыбой. «Если так пойдет, то и на уху хватит, и завялить останется», — соображал Романов. Занятый донками, он не услышал шагов за спиной. Незаметно к нему приблизились двое, в черных спецовках. Оба поочередно заглянули в ведро, в банку с червями, а затем один из них кашлянул, чтобы привлечь внимание и прохрипел простужено: «Рыбак! Ты здесь лопату не видел?» От неожиданности Романов вздрогнул, обернулся и спросил: «Какую лопату?» — «Специальную, с дырками, метляка копать». — «Какого метляка?» — опять удивился Романов.

«А ты и не знаешь? — не поверили пришельцы. — Еще рыбак называешься. Личинка такая, в прибрежном грунте живет, на нее стерлядка только и ловится». — «А что, здесь и стерлядь водится?» — «А где ей больше быть. На метляка ловится. Значит не видел лопаты? Какая сука ее тогда сперла? Пойдем дальше, поищем. Пока», — пришельцы прокашлялись на прощание и удалились вдоль берега.

Владимир вернулся к своим удочкам, осмысливая информацию о неведомом метляке и хитрой стерлядке. Не успел он снять с крючков очередную добычу и закинуть удочки, как возле него появился следующий посетитель, черный, кудрявый и тоже в спецовке и рабочих ботинках. Он, как и предыдущие, заглянул в ведро и предложил Владимиру: «Рыбак поделись уловом. Тебе одному много». Романов подивился бесцеремонности наглеца, но не послал его куда следует, а сдержался и ответил: «Во-первых я не один, а во-вторых — сам можешь наловить. Бери свободную удочку и пристраивайся поблизости. В реке рыбы всем хватит». Пришелец явно не ожидал такого поворота, неохотно взял удочку и неумело ее размотал. Потом посмотрел, как это делает Владимир, насадил червяков и забросил. В ожидании поклевки, он присел на пятки, обняв колени руками. И тогда Романов догадался с кем имеет дело.

- Какая деревня поблизости? — спросил он незнакомца.

- Нижние Аремзяны, где не люди, а обезьяны, — усмехнулся тот.

- Почему обезьяны? — уточнил Романов.

- Потому, что зэки. Здесь колония поселение. А ты разве не знал? — последовал ответ. — Капитан в темноте не разобрал, куда причаливает. И ты тоже поселенец? Тяни, у тебя клюет!

Пришелец снял с крючка крупного окуня, бросил его в траву и закинул удочку. И только потом ответил: «Поселенец, куда мне деваться. Давай знакомиться, если вместе рыбачим. Виктор Войтюк меня зовут. Бывший интеллигентный человек».

По отсутствию на руках Войтюка наколок, Романов и сам догадался, что его собеседник не из блатных. Из вежливости, представился сам и, чтобы поддержать разговор, поинтересовался: «Я по речи твоей вижу, что пассажир ты в колонии случайный. Не пойму только как тебя сюда залететь угораздило».

- А вот угораздило! Конечно, случайный! — вскипел Войтюк. — На поселении половина невинных и случайных. Кто на ментовский крючок попался и сорваться не смог. С их крючка редкий срывается, да и то если всю пасть себе порвет. Хочешь, про себя расскажу?

- Расскажи, если не трудно, — согласился Владимир. — Торопиться пока некуда.

- Тогда слушай. Я из хорошей семьи. Отец — директор, мать учительница. А я после школы коммунальный техникум закончил, потом в армии отслужил. Вернулся в родной город, устроился в горкомхоз, сначала инженером, потом дослужился до главного. Женился. Все как у людей — живи и радуйся. И вдруг, назначают меня начальником жилуправления, да не простого, а элитного, в котором дома всего городского начальства. С этими ребятами не заскучаешь, то кран, то снег, то песочница. За всем следить надо и угождать каждому. Да в этом полбеды. Беда в том, что повесили мне на баланс образцовое общежитие гостиничного типа для молодых специалистов из бюджетной сферы. И это бы ничего — народ в основном культурный и управляемый, жить с ними можно. Гроза грянула откуда и не ждешь. Одну из комнат в общежитии, как это водится, занимал участковый милиционер. И вот он проведал, что есть в общежитии свободная комната и слил эту информации своему начальству. Комната такая и в самом деле имелась, но не свободная, а резервная горисполкома. И вот, в один из дней, заявляется ко мне в кабинет целый майор милиции с предложением отдать эту комнату заместителю начальника угрозыска, жена которого ждет ребенка. Я дрогнул — знал, с кем беседую, но все равно отказал. Мотивируя, что общежитие не семейное, для колясок, пеленок и распашенок не приспособленное и заселение семейных пар в него инструкцией не допускается. К тому же, на заселение в общежитие необходимо решение городской жилищной комиссии и даже ордер, без которых я ничего предпринять не вправе.

Майор потемнел лицом, тембр речи изменил с ласкового, на официальный — понял, что через жилищную комиссию им не перешагнуть — откажет. «Значит, — говорит, — по-твоему, без ордера нельзя. И для родной милиции исключения сделать не хочешь. И ты никогда и никого без ордера не заселял. Хорошо — хочешь жить по закону, будешь жить по закону. А своего сотрудника мы в общежитие все равно заселим. Не оценил ты, что я сам к тебе пришел, а не повесткой вызвал». Ушел и хлопнул дверью. Через день, назначили в общежитии проверку паспортного режима, нашли огрехи у паспортистки и самое страшное — установили, что я заселял некоторых специалистов без решения жилищной комиссии, а по записке председателя Горисполкома. А куда мне было деваться? Он не только мой начальник, а и всего города. Мог ли я ему отказать — да нет, конечно. Только попробуй — мигом с работы вылетишь. Но следствию ничего не докажешь: для них это злоупотребление служебным положением. Но это еще не все.