Аркадий Захаров – Глаза Фемиды (страница 73)
Налегая на привезенный с собой «Маринер Джин», к которому большинство земляков отнеслись до обидного равнодушно, Михаил попытался завести разговор с сидевшим напротив здоровенным розовощеким парнем, в котором с трудом распознал своего племянника, некогда тщедушного подростка. Под тонкой белой рубашкой племянника буграми перекатывались мускулы. «Культурист!» — уважительно погладил Михаил плечо своего племянника. «Нет, мы другому богу молимся». - отшутился племянник и отвернулся к рядом сидевшей девчонке, влюбленносияющей голубыми глазами. «А все чудотворная! — полез с разъяснениями к Михаилу дедок Степан, подобный Михаилу любитель выпить, — Как нашел он ее на развалинах Гришкиного дома, так и начал здороветь. Поутру и на сон грядущий он всегда со своей чудотворной. Поясные поклоны кладет и креститься ей научился. У него хорошо получается…»
- Икона Гришки Распутина! Ей же на черном рынке цены нет! — ударило по мозгам Михаила. В захмелевшей голове горячо заворочалась жадная мысль: добыть во что бы это ни стало! «А где он хранит ее, знаешь?» — зашептал он на ухо деду Степану. — «Как не знать, — прошамкал дедок, — в амбаре, в сусеке хранится, чтобы не сперли. Вещь это старинная, по нынешним временам редкая. Молодежь ею сильно интересуется…»
- Она! Чудотворная! Может XVI век! Если антикварам толкнуть, на пару «Жигулей» хватит! — в воспаленном мозгу Михаила чередовались радужные картины с его участием.
Когда после встречи Нового года, и по-тюменски, и по-московски, старики, наконец, угомонились и улеглись, а молодежь отправилась кататься на санях с крутого берега, Михаил, в нетерпении едва одевшись, выскользнул на двор. Луна сияла, снег серебрился и хрустел под шагами. Замирая от скрежета ржавых дверных петель, Михаил отворил амбар. Внутри было просторно и сухо. Лунный свет через дверной проем падал на крышку старинного мучного ларя. «Сусек!» — обрадованно екнуло сердце. Воровато оглянувшись, Михаил приподнял крышку и запустил внутрь руку — она провалилась в пустоту. Зажигалкой он осветил внутренности ларя — кроме ржавой двухпудовки с раздувшимися чугунными боками внутри ничего не оказалось. «Перепрятали!» — отчаялся Михаил и решительно направился к выходу, но на пути наружу возник здоровенный рыжий кобелище, с недвумысленно оскаленными клыками. Весь его внешний вид внушал мысль о беспочвенности мирных переговоров. После того, как кобель предупредительно рыкнул, Михаил едва успел захлопнуть дверь перед его носом. Сквозь щели было видно, как кобель поскребся лапами в двери, а потом свернулся возле нее на крылечке. Как видимо — до утра. «К большому холоду» — отметил Михаил про себя.
Между тем, новогодний мороз, действительно, все крепчал и у, не надевшего даже шапки, Михаила от холода начинали потрескивать уши и выстукивать зубы. Сквозь стены сарая было слышно как по улицам ходят с гармонью и поют до ужаса неприятные песни: «Ты мороз, мороз, не морозь меня…» С другого конца деревни откликались: «В той степи глухой замерзал ямщик». — «До утра не дотянуть», — догадался Михаил и начал осматриваться. Привыкшие к темноте, глаза различили в углу на гвозде огромный ямщицкий тулуп — их никогда не заносят в избу. Завернувшись в него и подняв воротник, спасенный завалился на ворох прошлогодних овчин, согрелся и уснул.
Поутру, разгоряченный после пробежки вокруг усадьбы, обнаженный до пояса, племянник привычно забежал в амбар и, выхватив из глубины ларя двухпудовку, и, играя мускулами, стал радостно перекидывать ее с руки на руку. Затем, охватив ручку гири широким кожаным пояском, захватил его зубами и сделал несколько поясных поклонов. Только тогда он заметил сидящего на овчинах дядю в тулупе и радушно предложил: «Хочешь попробовать? Рекомендую — она у меня чудотворная, оживляет». И с широкой улыбкой перекрестившись гирей, выскочил на двор, чтобы обтереться снегом. Радостный кобель прыгал вокруг него и старался лизнуть в лицо.
Глава двадцать вторая. Экологические повороты
В. В. Высоцкий
Жадность всегда бывает наказана. Это я уже не о Михаиле, а о нашем экипаже, для которого употребление неразбавленного молока обернулось катастрофой в желудках. Изнеженные городскими молочными продуктами наши желудки взбунтовались против проникновения в них молока натурального и ненормализованного, со всеми из этого обстоятельства вытекающими. Кораблик наш, хотя и имел в длину десять метров, но, необходимых в дальнем пути, удобств был лишен начисто. Когда Колонтайцу надоело причаливать к берегам по очередной срочной надобности, он заявил, что намерен задержаться на берегу подольше, чтобы заняться лечением наших желудков.
И вот мы стоим на стрелке Туры и Тобола, в ожидании когда Колонтаец приготовит лечебное снадобье из кровохлебки, всем знакомой травки, произрастающей в изобилии на лугах и по дорожным обочинам. Опознать ее можно по красно-коричневым шишечкам на тоненьких стебелечках, которыми женщины любят украшать букеты. У этой нежной травки оказался развитый древеснистый корень, как у настоящего кустарника. Вот его-то, порубив на кусочки, и варит нам сейчас Колонтаец, уверяя что в их детдоме отваром кровохлебки от поноса всех и всегда вылечивали. Альтернативы у нас нет, и мы с Владимиром терпеливо ждем, когда будет готова красно-коричневая жидкость.
Катер уткнулся носом в берег на самом слиянии рек: с правого борта у него еще Тура, а с левого — уже Тобол. Желтые струи Туры не хотят смешиваться с темными водами Тобола и долго еще текут параллельно, пока не перемешаются и не растворятся одна в другой. То, что Тура впадает в Тобол, а не наоборот — явная географическая несправедливость. В отличие от степного Тобола, сбежавшая с Урала, Тура и полноводнее и судоходна на большом протяжении. Но у географов принято главной рекой считать ту, что длиннее. По этому признаку Тобол назначили в старшие, хотя он этого и не заслуживает. В ожидании микстуры, Романов развлекается: время от времени колотит по стальной палубе. По всему плесу от этого разносится грохот, и темная вода Тобола, что по левому борту, как бы вскипает: миллионы рыбьих мальков в панике выбрасываются из воды и падают обратно блестящими каплями. По гладкой поверхности реки разбегается рябь, как от дождя. Боже мой! Сколько же их в Тоболе! Совсем рядом, по правому борту, в Туре поверхность воды остается незыблемой — малька в ней нет, или он не из пугливых, что маловероятно. Видимо, рыбья кормовая база Тобола богаче планктоном и бентосом и это помогает малькам размножаться. Значит, рыбы в старом Тоболе достаточно. Но рыбачить нам в нем не хочется: всем известна секретная информация о давней аварии на хранилище жидких ядерных отходов на озере Карачай и попадании их в речку Теча, затем в Исеть и Тобол, вплоть до Иртыша и Оби. И хотя прибрежные жители рыбу из зараженной реки постоянно ели, и воду из нее пили, и бельишко в ней же стирали, и скота поили, никто из облеченных властью и сведущих о катастрофе людей, обеспечить их безопасность и не подумал. Несведущие люди продолжали поить из реки скот и купать в ней детишек. Как это отразилось на судьбе поколений пока неизвестно, а если кому и известно, то он не поделится засекреченной от населения информацией. Во имя спокойствия трудящихся и стабильности обстановки — так решило Политбюро.
Во всяком случае рыбы от этого происшествия в реке меньше не стало. А населения в стране много и ничего ему от радиации не сделается. Живут же в окрестностях Семипалатинского ядерного полигона казахи — и ничего. Их коровы от радиации лысеют и перестают доиться, а люди продолжают жить и даже размножаться по мере сил. Радиоактивные стада, конечно, можно забить и переработать на колбасу, чтобы разбавить дозу соей и крахмалом до допустимых пределов и скормить уже другим трудящимся, которые в зоне заражения не оказались. Потому, что в нашей стране должны быть все равны перед лицом опасности. И незачем народ напрасно тревожить разговорами о радиации и ее последствиях. Не такое пережили — прочихаются. А мяса и без того не хватает, чтобы его уничтожать, только по той причине, что оно в темноте светится. Несвежее, вот и светится. Советскому человеку, мясом не избалованному, это не страшно. Не это переваривали.
Когда мы причалили катер к мысу, здесь сворачивала работу передвижная буровая установка. Мы поинтересовались у разведчиков, не нефть ли ли они отыскали. Оказалось, что не нефть. Более того, они ее даже не ищут, а ведут изыскания вдоль трассы будущего гигантского канала Обь-Иртыш — Средняя Азия. Молодой чернявый геолог перед нами даже расхвастался: «Скоро конец вашей дикой природе. Партией грандиозное дело намечается: проложить от Белогорья на Оби, до самого Аральского моря новую рукотворную реку — канал шириной двести пятьдесят и глубиной шестнадцать метров, больше старого Тобола. По нему на расстояние две с половиной тысячи километров обская вода хлынет через Тургайские ворота, по руслу древнего высохшего Узбоя к седому Аралу, чтобы напоить пески. На месте барханов и степей появятся плантации хлопка, рисовые чеки, яблоневые сады. Возрастет благосостояние советского народа — заживем».