Аркадий Захаров – Глаза Фемиды (страница 50)
- Боюсь я в тайге жить, — сообразил пожаловаться Колонтаец. Он успел обнаружить отсутствие своих санок и понял, что Жукова приняли за него, так же, как его путают с Костей. Это был редкий шанс и упускать его не следовало. Поэтому он сказал: — Хочу уволиться и домой поехать. Ты бы мне пособил. Не охота в контору тащиться.
- Какой разговор — пиши заявление на расчет. На твое место и на такую зарплату — желающих очередь стоит. Я даже трудовую тебе доставлю, для скорости и все, что причитается, — почему-то обрадовался бригадир. Наверное, имелись свои меркантильные соображения — на живице за сезон можно было заработать на автомашину.
Договорились, что заявление и бочки с живицей бригадир заберет при возвращении с седьмого участка.
Когда бригадир уехал, Антон принялся исследовать жилище. Нужно было отыскать документы Жукова и образцы его почерка и росписи. Нашлись они, конечно же, под матрацем: паспорт, военный билет, удостоверение по технике безопасности. С фотографий на Колонтайца глянуло лицо очень на него похожее, разве что чуть моложе и без щетины на щеках. Обнаружились и накладные о сдаче живицы. Взяв их за образец, Колонтаец химическим карандашом изобразил заявление об увольнении и расписался за Жукова так, что даже самому понравилось, а кадровикам вовек не разобраться. На другой день Колонтаец сдал бригадиру живицу, передал заявление и настроился ждать, кто раньше заявится — бригадир, оперативники из колонии или, все-таки живой Жуков. Но оперативники не нагрянули, потому что давно вычеркнули убитого при попытке к бегству Миронова-Колонтайца из списков контингента колонии. Похороненный под колышком, с номером на бирке, Жуков не воскрес, но бригадир приехал, привез трудовую книжку, неожиданно большую сумму расчета и пару литров водки. «Я на твои отвальные купил, все равно обмывать полагается». - весело заявил бригадир. Колонтаец возражать не стал — бригадир, в доску свой мужик, ему нравился. Всю ночь они втроем с водителем пьянствовали, а утром, не дожидаясь пока собутыльники проснутся, Колонтаец забрал заранее приготовленный мешок, документы покойного Жукова и отправился на станцию, как вполне и совершенно легальный гражданин, никому ничего не задолжавший, ни в чем не виновный, при паспорте и при деньгах. Правда, в ватнике и валенках, но в те времена на периферии все так одевались. Можно было начинать новую жизнь, под новым именем. Но Антон Аркадьевич Миронов этого не хотел — он мечтал восстановить свое честное имя, чтобы жить и ни от кого не прятаться, не дрожать при внезапной проверке документов и однажды легально приехать к своей дочери чтобы и ее повидать и самому показаться. Искать справедливости и защиты от произвола законников Миронов собрался в столице: он давно уже для себя точно наметил, где и у кого.
Глава пятнадцатая. Лицом к океану
В. В. Высоцкий
Один мой знакомый, самодеятельный кинорежиссер и оператор, по приглашению всесильного тогда ВЦСПС, принял участие во всесоюзном конкурсе самодеятельных кинофильмов в Одессе, под девизом «Наше море». Отборочная комиссия при регистрации заявки удивленно вскинула брови: «Откуда в Тюмени море?» На что представитель Тюмени с достоинством возразил: «Наше море не меньше Черного, и зовется Карское. Хотя Тюмень стоит спиной к Казахстану, зато лицом к океану. Недаром на гербе нашего города барка. А на гербе вашего, что?» Комиссия возражений искать не стала.
Когда эта история стала известна мне, я задумался: над его словами. Действительно, на старинном гербе Тюмени лодка. В знак того, что отсюда начинается великое плавание по сибирским рекам на Север и Восток, в Ледовитый океан, Китай и Бухару. И плавали наши предприимчивые предки на веслах и под парусом, сплавляли тяжелые барки по течению, а против — вели бечевой. Здесь, на пологом Туринском берегу был склепан котельщиками первый сибирский пароход «Основа». Его сипловатый гудок возвестил на всю неоглядную Сибирь, что бурлацкой лямке пришел конец и наступает век пара.
Так, что на самом деле — Тюмень город если не приморский, то прибрежный и портовый. Одни названия улиц чего стоят и говорят сами за себя. Например, Морская, Флотская, Охотская, Карская, Балтийская, Беломорская, Портовая, Рейдовая.
Естественно, что имеются на карте города улицы Мурманская, Ямальская, Таймырская, Камчатская, Сахалинская и переулки Кольский и Тихоокеанский.
Если так, то понятно, почему и названия крупнейших портов увековечены в названиях наших улиц: Рижская, Севастопольская, Ленинградская, Одесская, Таллинская, Магаданская, Астраханская и Тобольская.
История освоения Севморпути тоже не преминула отразиться на названиях: Челюскинцев, Папанинцев, Шмидта. Имена геройских кораблей носят улицы, названные в память ледоколов Седова, Малыгина, Ермака и знаменитого броненосца Потемкина.
Вообще с судостроением и судоремонтом у нашего города очень многое связано. А потому мы гордимся названиями улиц Судостроителей, Судоремонтная, Корабельный проезд, Котельщиков. Именами знаменитых судостроителей названы улицы Макарова, Кулибина, Ползунова. И по имени преподавателя кронштадтских минных классов — улица Попова.
Имена знаменитых флотоводцев носят улицы Ушакова и Нахимова. Есть еще улицы капитана Плахина и, погибшего на броненосце Петропавловск, художника Верещагина. Герои матросы тоже не позабыты тюменцами. Именами героя гражданской войны Павла Хохрякова и Героя Советского Союза Марии Цукановой названы улицы.
Главная дорога к морю — река. Потому и дана высочайше на герб Тюмени лодка, что отсюда начинается плавание по всем сибирским рекам к океану и вплоть до Байкала. Наверное, поэтому на карте города мы найдем улицы Водников, Пароходскую, Причальную, Пристанскую, Береговую и, названную по имени государственного пароходства, Госпаровскую. Словно реки текут улицы Речная, Обская, Иртышская, Невская, Бийская, Амурская, Кубанская, Цимлянская, Кондинская, Ангарская, Днепровская, Жигулевская, Камская, Туринская, Пышминская, Енисейский переулок.
А еще есть Набережная, Мостовая, Дамбовская, Большая Заречная, Озерная и Заозерная, Воронинская гавань.
Наверное, это не все и что-нибудь упущено. Однако тюменцы не забывают и гордятся тем, что в годы войны в их городе серийно выпускались торпедные катера, а в мирные дни строились танкеры и плавучие гиганты — электростанции «Северное сияние».
Нет, не случайно на гербе нашего города лодка с золотой мачтой, и не потому ли на берегу Туры возникла лодочная станция, о которой стоит поговорить подробно, поскольку собирались в ней замечательные личности — последние в двадцатом веке речные романтики. Во времена, о которых идет наш рассказ, мальчишки еще мечтали похитить чужую лодку, чтобы под парусом из простыни пуститься в плавание в дальние страны, бензин еще ценился не дороже минеральной воды, хлеб — дешевле пустой бутылки из-под нее, зато легковые автомобили оставались недоступны простым трудящимся, а технические журналы «Моделист-конструктор» и «Катера и яхты» призывали народных умельцев, не дожидаясь подешевления автотранспорта или повышения зарплаты, строить катера и лодки из подручных средств (чаще всего, уворованных с родного производства) или приобретать изделия малого судостроения в торговой сети.
С молоком матери впитавшие в себя традиции судостроения и судоходства, горожане и сами строили лодки и покупали готовые. В результате этого стихийного процесса, оказалось, что берега Туры, буквально, завалены лодками и что городу без лодочной станции и стоянки уже не обойтись. Тем временем, партия требовала расширения сферы услуг для населения, которое должно было не только трудиться, но и культурно отдыхать, чтобы восстанавливать силы опять-таки для работы. По этой причине образовали лодочную станцию и по сложившейся традиции заботиться о гражданах, отвели под нее не самое лучшее место берега, напротив зловонного устья Тюменки, что повыше деревянного моста. Это чудо деревянной архитектуры верой, правдой служило горожанам, пережило пару пожаров, одну реконструкцию и украшало бы речной пейзаж еще неизвестное количество лет, если бы однажды, среди белого дня, не рухнуло на речную гладь так величаво и степенно, что никто, из оказавшихся в это время на мосту, не пострадал, в том числе и пассажиры микроавтобуса. Но это уже другая история. А мы вернемся на лодочную станцию, отцом — родителем которой случилось стать памятному нам Виталию Павловичу, тому самому лектору из окружкома, что прославился лекциями о переброске сибирских рек в Среднюю Азию.
Дело в том, что на политическом горизонте власть без особого шума переменилась и к руководству области пришли давние товарищи Виталия Павловича, которые про опального лектора спустя недолгое время вспомнили и вытащили на свет божий, то есть в областной центр. Как-никак — проверенная номенклатура партии, такими не разбрасываются. Но на партийную работу Виталия Павловича направить все-таки поостереглись, зная его революционный характер и невоздержанность в выражениях. Однако этот недостаток не помешал ему возглавить управление бытового обслуживания населения. А куда еще — больше некуда. Считалось, что бытовым обслуживанием населения любой обыватель руководить сможет. К тому же и низовые структуры созданы. Парикмахерами руководит трест «Облпарикмахерская», швейниками — «Облшвейбыт», сапожниками — «Облобувьбыт», ремонтниками — «Облбыттехника» и так далее, вплоть до «Облхимбыта» включительно. И в каждом тресте — аппарат, кадры и бухгалтерия. И все при деле и дело знают. Такими руководить — значит, не мешать и вовремя собирать отчеты, чтобы обобщить и составить свой. А потом довести до подчиненных структур контрольные цифры развития. И еще обобщить итоги соцсоревнования — кто больше настриг или нашил.