Аркадий Захаров – Глаза Фемиды (страница 34)
Щуки, мерные, как на подбор, набились в сети во множестве. «Осенью всегда так, — пояснил Паша. — Потом на глубину уйдет и попадать перестанет. Вовремя мы успели — завтра щуки уже может не быть». Выпутывали рыбу в четыре руки: Няшин успевал выпутать трех, пока Антон возился с одной. От своего неумения Антон очень огорчался и ворчал себе под нос. «Да не серчай, ты! — успокаивал Няшин друга. — В нашем деле сноровка нужна.
«Потрошить не будем — не испортятся», — заявил Няшин. Но сам тут же выбрал четырех крупных щук и немедленно выпустил им кишки. «Иди вари, — передал он рыб Колонтайцу. — Есть хочется. А я пока с остальными разберусь». И кинул кишки собаке. Орлик сглотил их «в лет», не дав упасть на землю. «Тоже жрать хочет, надо его подкормить», — отметил Колонтаец и пошел к избушке, растапливать печку. А Няшин в первую очередь взялся за сети: снасти беречь надо. И только разобрав их и развесив на ветерке на специальных вешалах, он вернулся к обласу, чтобы заняться рыбой. Напрасно звал его Колонтаец к готовой ухе. В ответ Паша выдал ему еще четырех щук и предложил сварить в бульоне от уже готовых и вынутых остужаться. «Не съедим», — засомневался Антон. «Еще как съедим, — заверил его Паша. — Нам силы много надо — терять нельзя. Орлик нам поможет».
Щук из лодки Паша разложил на снегу, чтобы проморозить. После обильного обеда, когда рыбаки разогрелись и размякли, а тела рыб наоборот затвердели, он принялся окунать их, по очереди в воду. На морозе рыбья тушка покрывалась ледяной глазурью и сверкала серебром. В таком виде рыба готова к долгому хранению. Щук складывали в лабаз рядами, как поленницу, пересыпая слои свежим снежком, чтобы не обветривались и не теряли вкуса. Закончили уже ночью. «Однако, завтра река под лед станет. У ж больно холодно, — предположил Паша. — Давай еще одну варку заделаем, чтобы спалось сытнее». Колонтаец возражать не стал и взялся за приготовление ухи: он уже твердо поверил в авторитет и прожорливость Няшина. И даже мечтал перенять от него режим питания: плотно наесться с утра и спокойно терпеть до такого же плотного ужина. По-другому в тайге не получалось из-за короткого светового дня. А Паша выбрал из всех своих сетей одну, ряжевую и один поплыл ее ставить на глубину поперек реки.
Проснулся Антон от ощущения холодка: оставленная с вечера без присмотра «буржуйка» потухла и тепло беспрепятственно утекло из юрты через дымовую трубу. Не дожидаясь рассвета, Антон выбрался наружу и, ежась от холода, побежал было к реке умываться, но неудачно. За ночь река от берега до берега покрылась серебристым и прозрачным, как магазинная витрина, ледком. И только на излучине, на быстром течении, еще дымились парком незамерзшие майны. «Вот и хорошо, — послышался сзади голос вездесущего Паши, — значит, налима промышлять пойдем. Из него варка густая, лучше, чем из щуки. Нам налима на зиму много надо».
День выдался хотя и холодный, но безоблачный и солнце светило вовсю, стараясь осветить подледное царство. Сквозь ледок, как сквозь стенку аквариума, просматривалось прибрежное дно: песок, редкая галька, замшелые коряги, редкие рыбки. «Смотри: видишь налима?» — дернул за рукав Антона Няшин. И точно: у самого берега под поверхностью льда стояла недвижно, как примороженная, похожая на черную головешку, здоровенная рыбина. Потихоньку, чтобы не спугнуть, Паша подобрался поближе и, что есть силы, ударил по льду над рыбой дубинкой. Лед проломился, раскрошившись в пробоине на мелкие кусочки, и в их обломках всплыла оглушенная рыбина. Не дожидаясь, когда она придет в себя, Паша забрел в воду, схватил налима и выбросил на берег. Налим пару раз дернулся на снегу и затих. «Здорово!» — похвалил Пашу Антон. «Понял как делать надо? — отозвался Паша. — Значит, бери дубинку и ступай промышлять вниз по реке, а я вверх пойду. Вечером сойдемся и посмотрим у кого больше окажется».
Колонтайцу наука показалась нехитрой и он старался изо всех сил, пытаясь, если не превзойти, то хотя бы не отстать от наставника. Увлекшись удачной охотой, он в поисках налимов ушагал по берегу довольно далеко. И, может, шагал бы еще дальше, но небо вдруг поблекло, солнце спряталось и тени подо льдом стали трудно различимы. Промахнувшись раза два, Колонтаец понял, что пора возвращаться. Набитых налимов на обратной дороге насобиралось столько, что за один раз не унести, и Антон сложил часть их в одну кучу, чтобы потом вернуться и забрать. У избушки Няшина не оказалось. Антон разгрузил мешок и вернулся за оставленной рыбой. Луна протянула по снегу длинные тени от веток, лед на реке искрился как широкая дорога, ничто не нарушало спокойствия. Тайга, казалось, вымерла и от этого становилось тревожно. Колонтаец старался идти так, чтобы не нарушать тишины. Возле оставленной рыбы ему померещилась юркая тень, которая метнулась в кусты. Сразу припомнилось оставшееся в юрте ружье: вот так всегда, когда с собой ружья нет, дичь под ногами шарахается. Любого охотника спросите — и вам подтвердят, что это закон тайги. Кучка рыбы оказалась затронутой: один из налимов оказался оттащен на небольшое расстояние и наполовину съеден. А вокруг отпечатались круглые, поменьше чем у Орлика, следочки. «Плутовка приходила», — догадался Антон. И хотел оставить ей половину налима, но передумал, вспомнил про голодного Орлика и решил преподнести ему от лисы подарочек.
«Правильно сделал, что не оставил, — одобрил его Няшин. — Прикормил и хватит. Голодная она лучше в ловушку пойдет. По осени лисы всегда вдоль воды шарят: где подранка поймают, где рыбу дохлую подберут. На этом она нам и достанется. Завтра мы ее добудем. А ты еще спрашивал, зачем нам рыбы столько — на приваду в капканы и кулемки. Если ночью снег не выпадет или лед не окрепнет, завтра опять налима промышлять будем. А на твою знакомую обязательно капкан навострим».
Паша налимов взялся варить сам. Вспоров рыбам брюхо, он вынул из каждой печень-максу и растер ее со снегом в тарелке. Затем, когда уха в котле закипела, заправил ее растертой максой. Навар получился густой, белый, душистый. «Нет в мире ухи вкуснее, чем из налима, — думал Антон, хлебая уху. — Беда только, что картошки нет и сухари вместо хлеба». Это Антон начинал скучать по привычной пище. Рыба — она и есть рыба, каши не заменит. На одной рыбе не проживешь — домашнего хочется. А впереди зима долгая.
Глава девятая. В снегах
В. В. Высоцкий
Промышлять налимов больше не пришлось: мороз сковал реку окончательно. И наутро не только палкой, но и топором пробить лед оказалось непросто. Пришлось Колонтайцу подолбить не только прорубь для забора воды, но и лунки для подъема сети отдалбливать. Зато когда подняли сеть, в ней оказалось штук двадцать толстомордых красавцев-язей, каждый килограмма по два. «Маловато, — как бы огорчился Няшин. — Однако язь уже в Обь пошел. Дней десять будет катиться. Теперь, Антон, рыбалка станет твоей ежедневной работой, пока ход рыбы не кончится. А я тем временем буду путик обустраивать, ловушки выставлять, может, пушнины напромышляем».
Рыбу выбрали и сеть задернули обратно под лед. На открытом льду мела поземка, и ветер пробирал до костей. И как это Няшин на таком холоде работает голыми руками и не боится окунать их в воду — уму непостижимо. Но ничего не поделаешь, эту науку придется постигать теперь и Колонтайцу. Таежная свобода, это не сахар к чаю. За эту радость тяжким трудом платить приходится. И никто за тебя твою работу не сделает и на завтра ее не отложишь. На промысле — если не успел, значит, навсегда опоздал и упущенного не воротить.
Однако лиса в капкан Няшину все-таки попалась самой мордочкой. Норкой, как говорят охотники. Паша подвесил ее за задние ноги и мигом спустил шкурку чулком. «Учись, пока я жив, — подмигнул он Антону. — Однако ты парень фартовый: первая шкурка в этом сезоне и сразу лисья. Если бы так и дальше, то можно жить». Но дальше попадались одни лишь зайцы. За рекой, где в осиннике косые натоптали торные тропы, Няшин учил Антона промышлять их петлями. В тесных местах, где заячья тропинка пролегала через кустарник или между деревьями, ставилась петля из тонкой проволоки. На бегу зайчишка ее не видел и попадался. Много ли зверьку надо. Однако шкурка у него копеечная, и Паша приходил с добычей не очень довольный. На зайцах много не заработаешь, а сезон ловли ондатры они с Колонтайцем пропустили за решеткой. Каждый раз Паша с Орликом уходили все дальше и дальше по ловушкам. Но большой удачи не было. Однажды удалось добыть колонка, другой раз — некрупную выдру. Тетерева и зайцы в счет не шли. Лисьи следы попадались редко и давние. Поэтому Орлик, убегая по лисьему следу, возвращался с виноватым видом. Сезон не задавался.