Аркадий Саульский – Красный Лотос (страница 12)
Солдат навел ружье на летящего к нему Духа. Потянул за спуск, зашипел зажженный заряд.
Но Дух был быстрее.
Мгновенное движение меча, удар. Катана оттолкнула ствол в сторону, прямо на того, который только что собирался сражаться со стеной. Оружие выстрелило.
Кентаро проигнорировал грохот выстрела, ударил сверху наискось, отрубая противнику руки. Из обрубков хлестнуло красным, солдат завизжал.
Визг захлебнулся, когда Дух молниеносно повернул клинок и ударил вновь.
На мече заплясали оранжевые отблески – это огонь из очага восхищался мастерством фехтовальщика.
Дух взглянул на тело, лежащее в растущей темной луже. Стон откуда-то сбоку.
Это последний из врагов! Он пытался отползти к выходу, одновременно зажимая рукой бок в том месте, куда попала пуля товарища.
Воин заметил краем глаза блеск меча. Перевернулся на спину, поднял руки в жесте сдачи.
– Пощады! – прошептал он.
Дух приколол его к полу одним ударом изящного клинка.
И все стихло. Даже вода перестала шипеть, выкипев. Испарившись так, как испарились жизни этих людей.
Кентаро быстрым движением чибуруи смахнул кровь с лезвия, вернул его в ножны, остатки красного вытерев пальцами. Меч должен пить кровь, а не тонуть в ней.
Дух обернулся, оглядел комнату. Вздохнул.
Он направился в один из углов зала, перешагивая по пути все еще дымящийся труп человека, которого толкнул в очаг. В углу присел на корточки, поддел пальцами половые доски и запустил руку в щель.
Оттуда появился на свет темный деревянный ящичек, мастерски украшенный изображением ловящих рыбу цапель. Кентаро открыл его, достал снаряжение.
Где-то там все еще шла битва, а его госпожа, Красный Лотос, нуждалась в своем Духе.
Блеснули острые как бритва звездочки сюрикенов и скрылись в рукавах Кентаро. Потом настал черед красноватой цепочки – связанные шнурком бумажные сверточки. Петарды, помогающие отвлечь внимание противника или ослепить его. И, наконец, длинный тросик, законченный диском с одной стороны и сложной формы кинжалом с другой – кёкэцу-сёгэ. Это был первый инструмент, которым научил его пользоваться Седой Пес Ину. «Там, где не пройти, следует проползти, – говаривал он. – А там, где и проползти нельзя, следует перелететь». Кёкэцу-сёгэ как раз это и позволяло – тросик, закрепленный на левом наруче, мог быть выброшен, практически выстрелен, на значительное расстояние коротким движением руки. Острый кинжал с легкостью входил в дерево или другую мягкую поверхность, позволяя Духу подняться по тросу. Или, при желании, быстро сменить позицию и высоту – сложная оплетка шнура давала ему возможность растягиваться.
Сейчас, когда вся крепость была охвачена боем, это приспособление давало Кентаро единственную возможность добраться до верхних частей Ворот Сна.
Он закрепил на себе снаряжение, отложил ящичек.
– Я иду, госпожа, – шепнул он.
Бросился бежать, вылетел на балкон, прыгнул. Еще в полете резко дернул левой рукой, как будто хотел ударить невидимого противника. Кёкэцу-сёгэ выстрелило тросом, зацепы вонзились в скат следующей крыши наверху. Кентаро дернул, чувствуя, как эластичный шнур поднимает его вверх.
«Я иду, госпожа. Иду».
Акинобу дрожал, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Он укрылся в подполе, как приказал ему отец, но сейчас не был уверен, хорошая ли это была идея. Что, если бабушку и отца убьют? Мальчик останется один, ему не выжить в трудном мире взрослых. Может быть, удалось бы найти мастера, который выучил бы его боевым искусствам, чтоб отомстить за смерть родных… но может быть, пришлось бы умирать от голода в придорожной канаве.
Бой.
Он не был таким славным, как о нем говорили легенды. В них самураи были людьми, полными чести, для которых бой был не только исполнением обязательств перед господином, но также и поводом укрепить самодисциплину, да и просто – удовольствием!
Но сейчас мальчик видел нечто иное – страшную беспощадную резню, в которой не имели значения честь и дисциплина. Только безжалостное убийство противника. Где-то там кричали люди, визжали насилуемые женщины. Кровь мешалась с грязью, и все это среди танца до сих пор падающих с неба снежных хлопьев.
Как-то по-другому он себе это представлял.
– Акинобу, ты там? – донесся сверху шепот отца.
– Да, папа…
– Не выходи. Что бы ни происходило, не выходи!
Впервые в жизни мальчик готов был беспрекословно послушаться старших.
Кентаро вскочил на крышу, побежал по ней, чтобы потом снова прыгнуть, отлететь от стены, метнуть кёкэцу-сёгэ и с разгону взлететь еще выше.
Прошел по узенькой крыше над одной из стен. Под собой видел крохотных людей, сражающихся между собой в нижней части крепости. Желтый цвет Нобунаги явно доминировал над красным клана Секай, а на главном плацу безумствовал Ну Бу, гигант на столь же грандиозном скакуне. Его копье описывало сверкающие полукруги, сбивая с ног противника за противником. Кентаро хотел убить гиганта, но на это не было времени – госпоже Шоре требовалась его помощь. Требовалась немедленно!
Он влетел через окно внутрь замка и сразу увидел следы боя.
На деревянном полу лежали, скорчившись, тела в красных доспехах. Одно из них было прибито к стене копьем.
Он напряг слух. Наверху все еще шел бой, но силы Нобунаги явно брали верх – самураи клана Секай защищались из последних сил. Его товарищи по оружию, смелые воины, которых он знал многие годы, сейчас гибли от предательских ударов.
Кентаро предчувствовал, что такой день может прийти. Должен был предчувствовать. Седой Пес Ину всегда повторял – готовься к худшему и надейся на лучшее. Именно так с молодых лет он и учил Кен-таро.
«Для этого я и создан, – подумал Дух. – Идеальный инструмент убийства. Оружие, одетое в людскую плоть, чтобы никто не догадался.
Я иду, госпожа».
Окровавленный самурай поклонился своему господину.
– Они вот за теми дверями, – доложил он Хироши, указывая на раздвижные фрамуги. – Госпожа Шора, несколько последних, самых преданных воинов и ее служанки.
Нобунага взглянул перед собой.
Значит, сейчас все и решится. Будущее Ниппона, его спасение или погибель, находится за этим тонким слоем бумаги.
– Я ворвусь туда со своими людьми, господин! – бросил стоящий рядом Мацухори Арагами. Его глаза горели, а губы скривились в сумасшедшей улыбке. Он всегда так выглядел, когда безумие битвы овладевало им, а сегодня Арагами убил многих. Но ему все еще было мало – кровь была для него наркотиком, который после первого раза требует все больших и больших доз.
Нобунага чувствовал, что это он сам, лично, должен выйти на бой с воинами Красного Лотоса. Но колебался.
«Мой отец совершил ту же ошибку в битве с мангутами, – подумал он. – Вместо того чтобы сберечь силы, отец бросился вперед и погубил почти всех, кто пошел за ним. Я не повторю его ошибки».
Тем более что Бессмертная была опаснее, чем дикари. Хотя и сама не знала об этом.
– Хорошо, Мацухори, покрой же себя еще большей славой, – сказал он наконец.
Шомиё только того и ждал.
– Зенпо-ни! – крикнул он что есть силы.
Воины ворвались внутрь и тут же наткнулись на одетых в красное бойцов клана Секай. Блеснули мечи.
Воины сошлись в смертельном бою, кровь хлестала на стены. Мацухори разрубил одного из врагов, быстро обернулся, парировал горизонтальный удар катаны, отбил, концом своего меча нанес контрудар под мышку противника. Кровь ударила настоящим гейзером, заливая лицо шомиё. Но ее соленый вкус лишь добавил ему ярости!
Он зарубил очередного врага. Не видел Красного Лотоса, вокруг него были лишь боль, смерть, блеск мечей.
Ударил раз и еще раз, наконец увидел госпожу Шору. Хотел броситься к ней, притащить к своему господину, но дорогу ему заступила какая-то женщина. Женщина!
Молодая служанка бросилась на Мацухори с длинной острой шпилькой, которой до того скалывала волосы, – предательское оружие гейш и проституток!
Воин поймал ее за запястье, убил быстрым ударом. Катана вошла в рукав кимоно и пробила служанке бок. Девушка упала, изо рта ее пошла кровь. Но тем временем на шомиё бросилась очередная, и эта достигла цели – шпилька неглубоко, но вонзилась в тело Мацухори.
Мужчина бешено зарычал, обернулся, ударил мечом.
Тело женщины выглядело даже смешным, когда ее руки взметнулись к шее, из которой вверх забил гейзер крови. Голова служанки отскочила от стены и покатилась по деревянному полу, оставляя за собой алый след.
Тогда Мацухори осознал, что самураи Красного Лотоса мертвы, а защищают Шору уже только женщины.
А точнее, всего одна женщина, красавица служанка, затмевающая красотой даже свою госпожу. Тоже держала шпильку в тонких пальцах, но не атаковала шомиё, а лишь смотрела на него, и в ее глазах ярость смешивалась с ужасом.
– С дороги! – заревел самурай. Этого хватило. Девушка выронила оружие, рухнула, сжавшись под стеной и дрожа всем телом.
– Прости!.. – шептала она. – Прости, о Бессмертная! Я не могу… не могу!
Мацухори молча прошел мимо нее. Подошел к Красному Лотосу.
Шора смотрела на своих мертвых защитников, лежащих сейчас в растущих лужах крови. Они сражались до конца и погибли с честью. Ее отец был бы горд за своих самураев. И она смотрела на них с гордостью, а потом перевела взгляд на Мацухори и входящего в комнату Нобунагу. Для них в ее глазах было лишь презрение.