Аркадий Минчковский – 13 разных историй (страница 19)

—  Лё-о-о-ош! — протяжно позвал Витяй с риском вывалиться с пятого этажа.

Лёшка услыхал, задрал голову и пронзительно свистнул.

    — Че-во де-ла-ешь? — крикнул Витяй.

    — Ни-че-во-о, а ты че-во-о?

    — Ни-че-во-о. Сейчас иду-у! — крикнул Витяй и сполз с окна.

Он был человек компанейский и решил, что если уж развеивать скуку, так вдвоём. Витяй надел фуражку, с сожалением посмотрел на расправленную на спинке кровати форму — мать разрешала надевать её только в школу— и стал натягивать старую тужурку. Здесь наступила секунда сомнения. Однако сердце не камень, и коробок с язычками пламени на крышке через минуту был пуст.

У Витяя была выработана своя техника спуска с лестницы: он хватался за холодные железные стержни перил и прыгал вниз через столько ступенек, на сколько хватало руки. Стремительный спуск сопровождался таким топотом, свистом и гиканьем, что за дверьми квартир поднимался неистовый собачий лай.

Витяй выскочил во двор. Лёшка встретил его у дверей с видом человека, который в ближайшее время от жизни не ждал ничего хорошего.

— Ты чего делаешь? — начал было Витяй, но, поняв, что вопрос этот давно выяснен, разжал кулак, в котором лежал сияющий полтинник, и сказал гордо :

    — Во! Видал? Мои!

Наступила томительная пауза. Лёшка был хитёр; он выжидательно посвистывал, держа руки в карманах, словно деньги его никогда не интересовали. Витяй решал, как бы с наибольшим эффектом истратить полтинник.

   — Проедим? — предложил Лёшка.

«Ох, и ловок же!» — подумал про себя Витяй. Он предполагал пойти в кино или покататься по Неве на моторном катере, но, посмотрев на Лёшку, только спросил :

  — А у тебя будут — проешь со мной?

 — Спрашиваешь...

 — Пошли.

Они обнялись и решительно зашагали под ворота.

Витяй и Лёшка ходили в один четвёртый «б», и обоим им должно было скоро стукнуть по десять.

Витяй был маленький, а Лёшка — долговязый, почти на голову выше. Витяй носил свою, купленную ему «на вырост» фуражку, сдвинув её на макушку. Лёшка, наоборот,— натягивал приплюснутую кепочку, которая ему давно стала мала, почти на самый нос. Когда ходили обнявшись, Лёшка клал руку на плечи Витяя и удобно опирался. Витяю же приходилось, обхватив Лёшкину талию, поддерживать друга снизу.

 Неподалёку от их дома, на углу Суворовского, толстая розовая тётка в белой тужурке торговала пирожками. Когда она поднимала крышку железного ящика, оттуда вулканом вырывался пар и, расплываясь над тротуаром, аппетитно щекотал в носу. Лёшка толкнул Витяя локтем.

 — Давай по паре. . . Они с повидлом...

Но Витяю показалось глупым так необдуманно разменивать полтинник.

 — Пойдём в «Гастроном», — сказал он. — Там знаешь какие штуки есть.. .

Лёшке, видно, здорово хотелось пирожков, но хозяин положения был Витяй, и спорить не приходилось. Через несколько минут они уже поднимались по ступенькам «Гастронома № 6». Яркие лампы, будто в зеркалах, отражались в разлинованных, как тетрадь по арифметике, белых стенах. Конечно, Витяй тут уже бывал не раз, но одно дело с матерью— стой и жди, пока она возьмёт каких-нибудь макарон, другое — самому с целым полтинником; чего захотел, то и покупай.

    — Может, торта? — спросил Витяй. Они стояли у наклонённого горой стекла, за которым белели хитроумные, в завитушках, торты.

   — Тётенька, сколько стоит такой, с грибками?

Услышав ответ, Витяй опустился на полные ступни и, выдохнув воздух, взглянул на Лёшку.

— Не очень-то и хотелось. Верно?

Лёшка кивнул головой. За тортами и пирожными шли всякие пряники: розовые, голубые и белые продолговатые. Дальше, пестря и сверкая обёртками, возвышались пирамиды конфет.

— Возьмём «Золотого ключика». Знаешь, на сколько хватит...

    — Куда его, — равнодушно буркнул Лёшка и потянул Витяя к винной витрине.

Ну и красота тут была! На полках шеренгами, как солдатики, стояли бутылки в красных и золотых шапочках. За бутылками, просвечивая их насквозь, рубиновым и янтарным огнём сияли лампочки.

    — Хочешь ситра? . . Или вот, вишнёвая. Наверное, сладкая. Ага? — Витяй приглашающе посмотрел на Лёшку.

    — Это водка. Вам не продаётся, — послышался басистый голос сверху. Витяй задрал голову. Над ним какой-то здоровенный, как памятник, дядька в шляпе протягивал руку с чеком и улыбался.

       — Шампанского, пожалуйста, сладкого.

«Вот, — подумал Витяй, — такой здоровый вырос, а сладкое покупает». Он с трудом выбрался из-под широкого, пахнувшего табаком пальто и двинулся дальше.

Тут были колбасы. И каких их только не напридумывали! Одна толстая, шаром, как футбольный мяч, другую для чего-то выложили шахматной доской. Третья уж совсем непонятно называлась «Хлеб» и в самом деле была похожа на разрезанную буханку.

Витяй обеими руками уцепился за холодный поручень, чтобы получше рассмотреть смешную колбасу.

 —  Тёть, а тёть, это вся столько?

  — Сто грамм.

Молодая продавщица с тонким, как шпага, ножом даже не взглянула на Витяя.

—  Сто грамм. — Он тихонько присвистнул, решив, что таких денег странный хлеб наверняка не стоит.

Лёшке вся эта история начала изрядно надоедать, но Витяй не унимался.

      — Пошли в мясной...

— Ещё чего там, — Лёшка готов был уже взбунтоваться. Он было подумал о тульских пряниках, но промолчал и только сказал примирительно: — Хватит тебе, бери «ключиков», что ли...

Витяй понял, что Лёшке уж очень не терпится положить чего-нибудь в рот, и вздохнул. Но он был сговорчив.

 — Ладно, давай.

    Витяй пошёл в кассу и встал в очередь.

Лёшка ждал поодаль, с безразличным видом облокотившись на столик.

Однако вскоре произошло нечто, что вывело Лёшку из состояния покоя. Он заметил, как Витяй, стоя в очереди, покраснев, с невероятной поспешностью, будто его кто-то кусает, совал руки то в один, то в другой карман тужурки и брюк. При этом очередь, в которой он стоял, разорвалась на две. Одна приближалась к кассе, а другая застыла на месте за спиной Витяя, так как он, занятый собой, перестал двигаться вперёд. Лёшка поспешил к другу.

— Ты чего?— спросил он с тревогой.

— Денег нету, — как-то в себя прохрипел Витяй.  

— Ты же в карман сунул.

— Ну да, а теперь нету.

— Лучше ищи.

Очередь их давно обошла. Витяй работал, как автомат. Он выворачивал карманы, и оттуда сыпались помятые марки, серебряные бумажки, сложенные фантиком, пуговица со звездой, пуговица без звезды, огрызок карандаша, даже женская шпилька — что угодно, только не полтинник. Лёшка ждал.

— Украли, — сказал в отчаянии Витяй, и губы его задрожали.

      — Может, у тебя дырка, рассеянный с Бассейной?

      — Нету. Видишь? . . Украли,— повторил убеждённо Витяй. — Вот люди!

Лёшка подумал :

 — Может, тот в шляпе, который за шампанским лез. Он возле тебя вертелся.

     — Может, и он.

Витяй готов был поверить чему угодно: деньги, сохранённые такой выдержкой, пропали. Это было так обидно, что Витяй был готов разреветься. Он стоял и тёр глаза кулаками с застаревшими чернильными пятнами. А Лёшка, огорчённый не меньше друга, не знал, что и делать.

     — Чего плачешь, парень? — раздалось откуда-то сверху. Витяй поднял поблёскивающее от слёз лицо. На него смотрел высокий майор со множеством пакетов в руках.

         — Он деньги потерял, материны, — мгновенно учтя обстановку, торопливо сообщил Лёшка.