Аркадий Марьин – Зодиак Улитки (страница 18)

А сам уже отступил на несколько шагов назад, пристально следя за действиями белобрысого парня, готовый в любую секунду выхватить резиновое орудие и кинуться на помощь слишком самонадеянной гостье.

Матвей, не изменяя своим повадкам, всё той же крадущейся походкой сделал два шага к двери, медленным и широким жестом открыл её настежь, собираясь, видимо, хорошенько проветрить застоявшийся воздух камеры. Сделал ещё два шага и, наконец, оказался возле Муруганы на расстоянии вытянутой руки.

Глаза парня пылали холодным огнём ненависти.

– Ты хочешь сказать, что тебя подставили? Что ты ничего не собирался красть в алкомаркете? – ехидно поинтересовалась Муругана.

– А ты что, мусорской следак? – переспросил злобно Матвей.

– Мальчик, мне следователем не нужно быть. И так вижу, что такой мрази, как ты, самое место на зоне. Как там в знаменитом фильме говорили, – чуть сморщила нос Муругана, – возле параши?

И можно с уверенностью сказать, что она достигла желаемого результата. Терпение Матвея лопнуло, он не собирался больше терпеть публичное унижение от какой-то незнакомой тётки. Его рука молниеносным движением, видимо, отработанным ни за один год подобной практики, вылетела из брючного кармана и пронеслась возле лица Муруганы. В самую последнюю долю секунды все заметили блеснувший нож. Муругана, уклоняясь, как она думала, только от кулака, не успела достаточно далеко отодвинуться от кончика лезвия. На левой щеке появился неглубокий разрез.

Не ожидала Муругана такой наглой и безумной выходки. Всё произошло настолько быстро, что сержант не успел даже дёрнуться, продолжая стоять с выпученными глазами и вцепившись в дубинку. Ему хотелось выкрикнуть: «Стоять!» или «Руки!», но голос застрял где-то в груди, а мозг понимал, что безнадёжно отстал от промелькнувших событий.

Ещё мгновение и паренёк висел на поднятой вверх руке Муруганы. Её пальцы плотно сжимали горло Матвея. Руки и ноги парня беспомощно болтались, позабыв о хозяине. На щеке Муруганы появились потёки белой жидкости, больше похожие на сок одуванчика, чем на человеческую кровь.

Лицо Матвея начинало синеть, но он продолжал глядеть испуганными глазами, полными непонимания того, что с ним делает эта женщина. Как такое возможно?

Ваня и Аскольд продолжали стоять совершенно спокойно. Скорее всего, видели подобное не впервой.

Наконец сержант слегка отошёл от шока и обратился к Муругане:

– У вас это, – он не мог подобрать подходящих слов, – там, на щеке, рана, наверное.

– Ерунда, – ответила Муругана, одной рукой продолжая держать наглого щенка, а другой смахивая капли выступившей жидкости, – сейчас затянется.

И действительно, под звуки прорывающегося хрипа из горла Матвея, разрез сомкнулся, словно поверхность молока после вынутой из него печеньки. На щеке не осталось и следа.

– Невероятно. Расслабилась. – Муругана говорила тихо. – Нужно собраться. Мне самой дисциплина тоже не помешает.

Она медленно опустила руку. Матвей повалился на пол, жадно хватая ртом воздух. Глаза дико вращались, готовые выскочить из орбит.

– Твоё счастье, что я лишена проявления спонтанных эмоций. Вспыхни во мне сейчас ярость и чувство мести – ты бы уже был не жилец.

– Поблагодари Муругану, теперь ты у неё в долгу, – назидательным тоном посоветовал Аскольд.

– Спа… си… бо… – еле выдавил из себя Матвей.

– А теперь я обращусь ко всем, – Муругана заговорила громче. Она властно смотрела на всех невольников камеры. – Раз вы оказались здесь, значит тому есть причины. И спорить с этим бесполезно. Не скрою, я могла бы всех вас уничтожить, сил, как вы видите, у меня хватит. Но я готова дать вам шанс искупить совершённый проступок. Как прозвучало на одном из спортивных телеканалов: «Жизнь – командная игра». Так давайте на время превратимся в единую команду, чтобы проявить жест доброй воли. Окажите нам услугу, и ваш проступок перед законом будет забыт. Я ведь правильно говорю?

Муругана обернулась к полицейскому. Тот, ошарашенный увиденным, только закивал, беззвучно шевеля губами.

– Я никаких проступков не совершал, – донеслось из угла камеры.

– Чей это голос, полный страха и безысходности? – и Муругана опять посмотрела сквозь решётку.

– Мой, – мотнул головой один из парней, но продолжил сидеть на скамейке.

– Бедный, бедный Юрий, – узнала его Муругана, – почти творческая личность. Работник театра. И твой бригадир о тебе так тепло отзывался. Но, видимо, что-то не задалось, да?

– Тебе виднее, – огрызнулся Юрий, – но никакого закона я не нарушал.

Ваня хихикнул за спиной Муруганы, а Аскольд сказал:

– Тебе же ясно было сказано, что спорить бесполезно. Раз попались, то надо свою вину искупить.

– Я ни в чём не виноват, – произнёс другой парень, сидевший рядом с Юрой.

– И я, – добавил третий.

– Меня тоже по ошибке, – донеслось с противоположенной стороны.

– Защебетали воробушки, – сквозь зубы негромко сказал Ваня.

– Сейчас это не имеет никакого значения, – почти крикнула Муругана, пресекая тем самым волну возмущения. – Этот, – она толкнула носом кроссовки приподнявшегося Матвея, – и вы все должны выполнить одну лишь просьбу. Одно задание – и вы на свободе. Ничего сложного. Немного поработать грузчиками в одном логистическом предприятии.

– Что именно нужно? – очухавшись, с пола спросил Матвей.

– Вот ты молодец, – одобрительно сказала Муругана, – до тебя хорошо дошло.

– Ну, если перенести что-то, то мы не против, – высказался за всех самый старший, которому по виду было где-то к тридцати. – Лишь бы не очень тяжёлое.

– Совсем не тяжёлое. Несколько небольших контейнеров размером с большую почтовую коробку. Все видели почтовые коробки?

Нестройный хор голосов ответил «да».

– Прекрасно. – И повернулась к своей свите. – Всё, теперь спокойно можете отправляться на кормёжку. Этих пятерых сегодня вполне достаточно. Сержант довезёт нас до Улитки, а потом меня с контейнерами до гостиницы. Вот там и встретимся. И ещё предупрежу: если Баоху будет в ваших руках, можете заходить в апартаменты сразу. Это важнее всего. Всё ясно?

– Да, хорошо, – по очереди ответили Ваня и Аскольд.

– Идите, идите, – начала подгонять Муругана, – уже слышу, как у Вани в животе пустота урчит.

Ваня сконфуженно улыбнулся. И через пару секунд парочка уже шагала обратно к лестнице, ведущей на первый этаж здания областного УВД.

Полицейский по-прежнему молчал и смотрел то на Муругану, то на сидящего на полу Матвея. Муругана заговорила мягко и плавно двинулась в сторону сержанта.

– Ну-ну-ну, зачем так волноваться по пустякам?

– Так я ведь первый раз такое вижу. Чтобы женщина играючи, одной рукой подняла к потолку, взяв за горло, молодого парня, – заговорил сержант.

– Не хотел бы себе такой жены? – сморщила нос Муругана.

– Точно – нет, – подтвердил сержант.

Подойдя вплотную, Муругана положила руку на погон полицейского.

– А никто и не заставляет. Просто давай сделаем командное дело, о котором я говорила. Хорошо?

– Хорошо.

– Подгоняй транспорт к выходу, а мы вшестером выйдем. Прокатимся.

– Есть.

И полицейский помчался к выходу, даже не поинтересовавшись у Муруганы, сможет ли она справиться с пятью мужчинами, если что. Сейчас такой вопрос казался ему по-детски наивным.

– Мне наручники не сняли, – пожаловался кто-то.

– Сержант тебе их на месте снимет. Вы нужны со свободными руками.

Четыре понурые фигуры вышли из камеры и не спеша направились к выходу, ведущему во внутренний двор областного управления полиции. Матвей двинулся следом. За дверью уже слышался гул выхлопной трубы подъезжающего автозака. Муругана шла последней, глядя в спину подавленного Матвея Матюшкина.

У стариков бывают очень цепкие пальцы. Именно об этом подумал Леонид Палыч, когда его на ходу, в длинном коридоре с зелёной дорожкой вдоль дверей гримёрок, схватил за рукав ветеран театра Вениамин Пузиков.

– Постой-ка, Палыч, – старческим высоким голосом возвестил он, тряхнув усами. – Чёрт знает, что творится. Горячая вода еле тёплая, так ведь ещё и жёлтая, как будто по трубам сухое белое пустили. Ладно бы действительно «Ркацители» или «Совиньон», так ведь вонючая, как… тут вариантов много. А вот ты мне скажи, может, знаешь причину, почему летом такая проблема – просто принять душ?

За время этого животрепещущего спича Лопатыч предпринял пару попыток вырваться, но бесполезно. Пузиков держал рукав бригадира, как последний не разыгранный билет в рай.

Только сейчас Лопатыч заметил на шее старика-Вениамина белое скрученное полотенце. И тут же стало понятно, что ветеран сцены не то, чтобы неожиданно впал в маразм, а попросту неудачно сходил в душ.

– Вениамин Мартемьянович, – зашипел на старика Лопатыч, – зачем вам этот грёбанный душ? Ведь не пахнете уже, наверняка. Что там мыть-то?

Пузиков ошалело уставился на бригадира, явно удивлённый таким ответом, но хватку не ослабил. Наоборот, начал трясти руку Лопатыча.

– Может, и не пахну, сам проверить не могу. Так что теперь прикажешь, вековым мхом покрываться?

– А ну-ка, отпустите мою руку! – выкрикнул Лопатыч, заполняя эхом второй этаж театра. Только в этот момент, неожиданно потеряв дар речи, Пузиков отцепил пальцы, высвобождая рукав спецовки. Спокойным голосом бригадир добавил: – Вы меня задерживаете, уважаемый Вениамин Мартемьянович. Спасибо.