Виктория: Виктория. А папу Аристарх, он твой муж. У вас ещё сын есть, Лёша. Алексей Аристархович. А я дочка – Виктория Аристарховна. Ну, вспоминаешь? Мы же целая семья! Папа, ты, мы с Лёшкой! Вспоминаешь?
Анна: (оборачиваясь к медбрату) Девушка утверждает, что у меня есть семья. Можно ли в это поверить? Вот так, бездоказательно, не основываясь ни на каких доводах. Что ж. Сомнительно, однако! Как вы думаете, молодой человек?
(Медбрат молча пожимает плечами).
Виктория: Почему об этом нужно у кого-то спрашивать? Разве нельзя поверить мне, своей дочери? Мамочка, я тебя так люблю, мы так все за тебя переживаем. Как же ты здесь одна, без нас. Уже почти три года ты в этой лечебнице. Или как её называть?
Анна: Что вы, дорогая, почему одна? У меня прекрасные собеседники, друзья. Мы с ними увлекательно проводим досуг за игрой в настольные игры. Конечно, они в большей своей степени азартные, но медперсонал смотрит на это сквозь пальцы. Вы знаете, нам не запрещают по одному лишь мотиву, – говорят, что лишь бы нам было хорошо. Забота, милочка, о нас здесь заботятся.
Виктория: (с обидой, сама себе) Да, конечно, ведь мы никто о тебе не заботились. Сама ты тоже не больно-то к нам была привязана.
Анна: (медбрату) Что она сказала, я не расслышала?
Медбрат: Сказала, что они о вас не заботились, но и вам на них было наплевать.
Анна: Да-а? Интересно! Мне когда-то было на вас наплевать?
Виктория: (недоумённо) Что? Как ты…
Анна: Ну если вы обо мне не заботились, то это естественно, что отношения у нас не складывались.
Виктория: Мамочка, ты стала вспоминать, да?
Анна: Девушка! Вспомнить можно только то, что было забыто. В отношении вас и вашей семьи мне сказать нечего. И поверьте, это лучше, чем я могла бы просто взять и наплевать на вас. Давайте просто останемся добрыми знакомыми, хорошо?
Виктория: Хорошо, мама.
Анна: Нет-нет! Меня зовут Анна. Хорошо, Анна.
Виктория: Хорошо, Анна.
Анна: Вы расстроились? Ну не нужно так переживать. Поверьте, иногда лучше оставаться просто хорошими знакомыми, чем искать дружеской или более того, семейной близости.
Виктория: Да-да, конечно. Простите. (Собирается уходить).
Анна: Уже уходите?
Виктория: Мне пора. Ещё до города ехать.
Анна: В следующий раз вы привезёте для меня новую книгу?
Виктория: Конечно. Какую лучше?
Анна: Рассказы Платонова. Очень хотелось бы перечитать. Знаете, что-то мне здесь прямо навевает. Привезёте? У вас есть Платонов?
Виктория: Ты же знаешь, мама, что есть. Привезу, конечно.
Анна: Ваша мама, возможно, действительно знает, мне же тактичней всё же сначала поинтересоваться. Благодарю, что вы, золотце, так добры ко мне. Хочу заранее поблагодарить вас за томик Платонова.
Виктория: Конечно. Да. Пожалуйста… Мне пора…
Анна: Счастливо! Удачной вам дороги и скорейшего свидания вновь.
Виктория: Да, пока, мама…
Анна: Ан-на!
Виктория: Конечно. Пока, Анна. До свидания. (Уходит).
Анна: (Медбрату) Как она тебе?
Медбрат: Очень переживает.
Анна: Странно, правда?
Медбрат: Да как сказать…
(Уходят).
Сцена третья
(Появляются двое пациентов под наблюдением двух медбратьев).
Генрих: Опять к Анне посетительница, та же самая.
Семён: Ага, точно, та, которая пытается её убедить, что приходится ей родной дочерью.
Генрих: На что девушка надеется? Раньше-то ещё и с отцом приезжала, вдвоём её пытались уговорить.
Семён: Да мужик во всём виноват! Я это ещё тогда, несколько лет назад понял. Сколько прошло?
Генрих: Уже больше двух лет, наверное.
Семён: Вот! Всё дело в этом хмыре прикинутом. Анна – женщина ух! Птица, что называется, высокого полёта. Вот он и не смог такой вариант пропустить.
Генрих: Какой вариант, вы о чём, Семён? И в чём он виноват?
Семён: А в том виноват, что глаз на Анну положил, а может и вообще втюрился. Влюбился. Хотя вряд ли, конечно. Им ведь таким упакованным мужикам ровню подавай, с кем попало не снюхаются. Брезгливые больно.
Генрих: Так что получается, – виноват, что влюбился или то, что презентабельно выглядит?
Семён: Да нет, Гера, ты опять меня не так понял. То, что он выглядит как в шоколаде, это ещё не преступление. А вот то, что он дочку свою заставил в этом спектакле участвовать, вот это уже совсем ни в какие ворота!
Генрих: А что если девушка сама желает, чтобы Анна стала её приёмной матерью? Ну, или второй мамой?
Семён: Мачехой? То-то и оно, что они с отцом не уговаривают стать для девочки мачехой, а для мужчины женой. Они убеждают в том, что Анна всегда была матерью и супругой.
Генрих: Это возмутительно! На что только не идут люди. Но зачем это им нужно?
Семён: Э-э, родной! Если бы всё на свете знать да ведать, можно было бы давно стать повелителем планеты Земля и прилегающих к ней пространств. Ну, может быть, меркантильный интерес. Бабушкины драгоценности. Или дорогущая квартира в центре столицы. Не нашей. (Заговорчески) А может формула создания универсального супер-топлива. Ничего нельзя исключать!
Генрих: Вы полагаете? А я как-то даже об этом не подумал. И всё же странно…
(Входит Анна в сопровождении медбрата).
Генрих: Здравствуйте, Анна!
Анна: Здравствуйте, конечно, но уж не с вами ли мы виделись утром на процедурах? Я, возможно, могла ошибиться?
Семён: Да это мы были, кто же ещё кроме нас проходит по утрам магнитофорез. Только мы трое, а значит, чего тут ошибаться.
Генрих: Я просто хотел выразить своё… Что я очень рад вас видеть, хоть мы…
Анна: Что «мы»?
Семён: Что, Гера, опять началось?
Анна: Ну, так что «мы», Генрих Модеувкович?
Генрих: Простите, иногда мне просто что-то мешает сказать. Вот и в этот раз. Что я говорил?
Семён: Ты рад нас видеть, хоть мы… Что «мы»?
Генрих: Почему я сказал «хоть»?
Анна: Это, дорогой наш Генрих Модеувкович, мы у вас хотели спросить. Видимо, опять приступ.
Генрих: Не знаю, возможно. Извините, я не могу этого контролировать.
