Аркадий Локерман – По медвежьему следу (страница 18)

Из больницы шли в учебный комбинат и там до обеда становились учениками промывальщика, осваивали шлиховой метод поиска в условиях, близких к производственным. В холодном сарае, сидя на корточках возле ванны, углубленной в пол, в резиновых сапогах и перчатках постигали они вроде бы нехитрые приемы: положить в лоток двадцать килограммов грунта, осторожно смочить, перемешать, отмыть глинистые частицы и отделить камешки, тщательно их осматривая — ведь в каждом можно пропустить самородок. Когда оставался только песок, надо было, наклонив лоток от себя, придать ему возвратно-поступательное и одновременно качательно-круговое движение, заставить воду работать, отделять тяжелые минералы от легких, постепенно перемещая их к краю лотка. А чтобы вместе с ними не упустить ни одного тяжелого зерна, время от времени лоток надо останавливать, ставить горизонтально, отгонять назад эти зерна. И снова, резко встряхнув лоток над водой, продолжать промывку, пока не останется легких частиц, а к краю лотка приблизятся частицы средней тяжести. Предел устанавливают обычно по ярко-красной кайме зерен граната.

По заданию инструктора Борис и Андрей вели в резиновой чаше промывку то до серого шлиха, то до черного, с «доводкой». В каждую пробу инструктор подбрасывал несколько зерен золота, титанита и других рудных минералов и, коль не упустишь их, работу принимал, а упустишь — смотрел презрительно и выдавал порцию на повтор.

Руки от этих двадцатикилограммовых порций и холодной воды быстро начинало ломить, и время к обеду двигалось медленнее, но Борис себя не щадил, понимая, что от овладения этим якобы устаревшим методом зависит будущий успех. Да и соревнование подогревало. Андрей осваивал эту науку явно с большим успехом, чем он.

После обеда Борис творил проект и смету, а Андрей готовился к своим заочным экзаменам. Вечером снова, тоже заочно, навещали Матвея Васильевича.

На десятый день после операции заведующий отделением сказал:

— Получайте дедушку!

И вот настал торжественный момент. Появился Матвей Васильевич в черных очках и черном костюме, который стал ему еще просторнее. Он крепко держался за двух сверкающих белизной халатов медсестер и ступал так медленно, так вслепую, что Борис усомнился в успехе. Он и Андрей поспешили ему навстречу.

Дедушка очень им обрадовался. Руки его дрожали, он пробормотал тихонько:

— Ничегошеньки не вижу!

— Это с непривычки, все сделано как положено, — заверил Андрей.

— По новейшей лазерной технике! — добавил Борис.

Дедушка, быстро одолев волнение, поблагодарил всех с поклоном.

Провожаемые веселыми пожеланиями и возгласами, уселись они в машину, и на пути дедушка, поглядывая в окно, опять простонал:

— Ничего не вижу!

Лишь к вечеру, вдоволь попив крепчайшего чаю, он, поглядывая на свои пальцы, установил:

— Маленько вижу!

Спал он, черных очков не снимая, и уже на заре начал проверку сначала своих пальцев, а затем газеты и возликовал:

— Буквы вижу, вот чудо!

По такому случаю отправились по городу погулять. С каждым кварталом Матвей Васильевич ступал увереннее и часто повторял:

— Вот чудо!

На предложение пойти в кино он поначалу даже обиделся, но все же пошел и вскоре, с волнением глядя на экран, даже очки снял.

На другой день он уже прошелся по городу один, а вечером решил, что полетит домой самостоятельно, не дожидаясь Андрея.

Борису он, прощаясь, сказал:

— Теперь и я пригодиться могу.

Понимая, как важно ему в такой переломный момент верить, что это действительно так, Борис сразу же дал ему подписать заявление: «Прошу принять на должность кашевара и консультанта по совместительству».

Так началось укомплектование штата еще не существующего отряда.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ МОЖЕТ

Утверждение проекта и сметы прошло быстро и гладко. Отряд № 217 стал лицом юридическим, а вместе с ним и его начальник. Полученная доверенность — на бланке и с гербовой печатью — гласила, что отныне он имеет право:

— выступать от имени отряда во всех инстанциях;

— заключать и расторгать договора с государственными и кооперативными организациями, а также с частными лицами;

— открывать и закрывать счета в банках, платить наличными и перечислением;

— нанимать и увольнять;

— покупать, продавать, арендовать, отправлять и получать;

— производить горно-геологические работы, строить необходимые для них сооружения, прокладывать дороги и просеки;

— применять взрывчатые вещества;

— пользоваться оружием и радиопередатчиком…

Перечисление заняло целую страницу.

Всю свою жизнь Борис поступал как учили, велели, то и дело спрашивая у кого-то разрешения, а теперь… Предъявил доверенность — и уже в руках чековая книжка, и выдают ему (как на блюдечке с голубой каемкой) деньги пачками… Пришлепнул штамп, прицелившись, чтоб не вверх ногами, написал несколько строк, а в конце «гарантирую» — и в полном его распоряжении на две недели грузовое такси с брезентовым тентом. И в аэропорту для его грузов выделен отдельный отсек и назначен день и час спецрейса.

С каждым днем Борис все явственнее ощущал себя человеком, который «может». И больше, чем все успехи служебные, добавило ему оптимизма и уверенности в себе Танино письмо, точнее, бандероль в килограмм весом! Таня отправила ее из Ленинграда, а следовательно, до получения письма от него. И как тут было не вспомнить о телепатии, ведь их письма оказались так сходны. Она прислала каталоги и открытки и писала о том, как часто она его вспоминает.

Все это прибавило энергии, и он, досрочно сдав экзамен, получил разрешение плыть, а точнее, лететь в таежное море.

Погрузка самолета подходила к концу, когда подошел человек и сказал, протягивая документы:

— Шеф, моя фамилия Кукушкин, я от колхоза… У меня помидоры вот-вот потекут, а северянам так нужны витамины!.. Всего двадцать ящиков, а у вас недогруз, и пилот не возражает — чтобы меньше болтало…

Борис ответил:

— Если необходимо по техническим причинам, то и я не возражаю…

— Спасибо, шеф! — Кукушкин прижал руку к сердцу, а затем взмахнул ею, как дирижер. Подкатила машина, замелькали ящики…

Вскоре приехали Пластуновы. Сергей Степанович выглядел в сапогах и штормовке помолодевшим, бодрым, но Елена Викторовна, отойдя с Борисом в сторонку, незаметно передала какие-то особо ценные пилюли, в дополнение к уже полученным.

Прощаясь так, словно разлука предстояла долгая, Пластуновы обнялись с такой нежностью, что Борис невольно подумал: «Будет ли у меня когда-нибудь так?»

Он соорудил из спальных мешков подобие кресла для Сергея Степановича у раскрытой двери пилотской кабины, где обзор был широк, и сам расположился у него за спиной.

Используя знания, уже полученные на пути в Молокановку, Борис называл хребты, над которыми летели, и бывал рад, когда Сергей Степанович, тоже поглядывая на карту, с ним соглашался.

Оба они, забыв обо всем ином, любовались — «Лучше гор могут быть только горы!» — и вспоминали то, что сохранилось в памяти об этих хребтах, начиная с тех дней, когда готовились к экзамену по курсу «Геология СССР» — одному из самых зубрежных на пути в геологи.

Летели спокойно, почти без болтанки. Вероятно, помог помидорный груз.

Когда показался вдали кряж Угрюмый, Борис, потеснив Сергея Степановича, сел с ним рядом, и они начали готовиться к тому, что в проекте шло следом за архивными розысканиями под названием: «Рекогносцировочные аэровизуальные наблюдения». К ним Борис в записной книжке дал эпиграф: «Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье…»

Они приготовили бинокль, карандаши, раскрыли — каждый свой экземпляр — геологические карты. Предстояло то, что отображено на ней, сравнить с натурой, увидеть с птичьего полета и все приметное отметить, чтобы потом, шагая по земле, найти и изучить.

Пилот раскрыл схему, которую подготовил для него Борис, и, подняв руку, крикнул: «Начинаем!»

Борис кивнул, и самолет пошел на снижение — на исходную точку первого залета вдоль водораздела кряжа Угрюмого.

Пилот показал три пальца — высота 300 метров. Скорость он сбросил, и все же так быстро мелькали, сменяя друг друга, толщи известняка и базальта, вершина Острая и речка Чаужа, что дорога была каждая секунда.

Не глядя друг на друга, торопливо делали они на карте пометки, и оба дышали тяжело, словно бежали вместе с самолетом. Чуть передохнули, когда вышел он за пределы района и, круто развернувшись, снова пошел над Кедровым кряжем. Пилот показал два пальца и поспешил ухватить «баранку».

Дрожал, оглушительно ревя, самолет, казалось: вот-вот врежется…

Борис успел отметить на водоразделе между Чаужей и Шайтанкой ржавую полосу, когда вдруг Кукушкин вцепился в него и завопил, тараща глаза:

— Ради бога, посадите меня!

— Сажать — это не по нашей части, — прокричал ему в ухо Борис, — и сиди тихо, а то опрокинемся!

Кукушкин замер, уцепившись за веревки, крепко стянувшие его ящики.

Начался третий залет.

Когда летели над Шайтанским нагорьем, Сергей Степанович даже с места вскочил и, не опуская бинокля, крикнул Борису:

— Попроси повторить!