Аркадий Глазырин-Уральский – «Необыкновенные похождения Аркадия из России». Том 3 (страница 45)
Дальше я стремительно побежал к выходу, понимая, что жизненно важна самая первая помощь, оказанная ещё до приезда “скорой”, пусть даже и не профессионально.
На бегу подумал из чего сделать жгут, вспомнил, что у меня ремень на поясе.
В наружную дверь, открываемую картой, медленно вплыла Леночка Рябинина в чёрной коже, как у Тринити, при этом бюст её
Бегу вниз, перескакивая через ступеньку, и думаю:
— Ну как так? Как? Буквально только что я разговаривал с Олегом Гурьевичем, и вот его уже нет. Это несправедливо!
Добежал до первого этажа и вижу, что навстречу мне по чёрным дырявым резиновым коврикам идёт наш Олег Гурьевич с весьма озадаченным видом, внимательно изучающий стену справа и потирающий себе грудь обеими руками.
Оказалось, что в полёте он сделал сальто с переворотом, и приземлился точно на ноги, ударив себя в грудь коленями.
Как он это нам рассказывал позже:
— Пошутил я про 9-ый этаж, и сразу же вслед за этим обе моих ноги, буквально разом скользнули как по маслу по пролитой на подоконник мыльной воде и поехали наружу. Я попытался удержаться за пластиковое окно, схватился за него, но руки соскользнули и я полетел. Удивительно, но время словно бы остановилось! Я летел и переживал как мне не зацепить провода и Г-образный держатель фонаря, видел глаза смертельно перепуганной девушки в красном берете, которая смотрела на меня снизу и выпускала из ноздрей две струи вишнёвого дыма, я же взирал на неё сверху “глаза в глаза”, наблюдал белый фургон «Комус», который въезжал в арку, а рядом с ним, пропуская машину, сидел чёрный кот, и он тоже смотрел на меня, причём, с издёвкой, как на идиота, мне даже кажется, что я ощущал боковой ветер; дальше в высоте рубленным квадратом промелькнула крыша, колонны, сверкнуло солнце, распласталось синее небо, я успел подумать, что надо не подвернуть ноги и встать прямо на ступни, как парашютисту.
И в итоге встал на ноги!
Хотя происходило это всё где-то секунду-полторы.
Похожая ситуация приключилась лет 20-ть назад у нас в гараже, куда мы с папой и его другом Дядей Лёшей пришли, чтобы перебрать картошку и поднять наверх большую 200 литровую бочку с остатками этилированного бензина АИ-93.
Папа возился у смотровой ямы, я сортировал картошку у ворот, а Дядя Лёша сидел покачиваясь на детском стульчике спиной к глубокой овощной яме, пил пиво из стеклянной бутылки 0,5 л. и увлечённо рассказывал про свою дочку, живущую в Вене и играющую на виолончели в местном оркестре.
На моменте про оперу «Фауст», где она вела, задняя правая ножка стула под ним подломилась, после чего Дядя Лёша перевернулся через спину и улетел головой вперёд в овощную яму, полностью скрывшись в ней.
Мы с папой переглянулись. Блин! Какая глупая и нелепая смерть! Что же теперь делать-то? Папа подошёл к яме и заглянул в неё. Там было совершенно темно. Свет в яме был выключен. Получалось, что Дядя Лёша летел во тьму как в Ад, не имея возможности затормозить и даже не представляя себе, что его там ждёт, к чему надлежит готовиться.
Папа постоял, подумал и осторожно, с большой надеждой спросил:
— Лёша?..
— Да, — донеслось снизу.
— Скажи: РАЗ, ДВА, ТРИ.
— Айн, Цвай, Драй, — сообщила дыра.
Прошло ещё секунд семь, и тут из ямы вылез совершенно целый и невредимый Дядя Лёша, правда, мокрый, облившийся пивом, но не только не свернувший себе шею, но даже не ушибшийся. Это было уму непостижимо! Там от верха лаза до дна метра 4, если не 5, а сбоку вмонтированные в кирпичи перекладины лестницы. И Дядя Лёша каким-то чудом не убился ни об них, ни об пол, ни об ящики с картошкой на дне.
Впоследствии папа так и не смог объяснить, почему он тогда сказал “РАЗ, ДВА, ТРИ”. Возможно, это был тест на вменяемость, как в случае с космонавтом Гагариным, при запуске которого почему-то считалось, что он там может сойти с ума от перегрузок, духоты и замкнутого пространства, для проверки чего была придумана хитрая схема с кодами и бумажками, запрятанными в разные места спускаемого аппарата.
Возможно, вы решите, что всё описанное мною выдумано, что на самом деле ни пробитого колеса, ни Олега Гурьевича, ни нашего гаража, ни Дяди Лёши, ни его дочери в Вене не было, что всё это моя выдумка, миф, передаваемый через книгу из поколения в поколение. Но я утверждаю, что все они на самом деле существовали и что Дядя Лёша слетал тогда в яму! Я лично присутствовал при этом.
Кстати, картошку я тогда перебрал
Каждый день я ходил мимо этих цветов, любовался ими и вспоминал какого-то французского короля, который засадил картофелем всю территорию под Эйфелевой башней, велев страже охранять её.
Когда же ту охрану временно перевели на другой Объект, то королевский картофель тут же растащили на сувениры и стали выращивать его у себя.
А в этом и состояла суть замысла!
Король тот был не просто умный, он был ещё и хитрый, понимавший, что запретный плод невероятно сладок.
Даже если это самый обычный американский картофель.
О высоте, трусах и пальцах (Врачебное)
Ранее я написал про полёт из окна, и в овощную яму в гараже, и про замедление времени в тот момент. И теперь мне хочется продолжить эту Тему.
И вот почему: Олег Гурьевич прочитал рассказ про свой полёт, где довольно подробно описывается каждый момент того происшествия, при этом он был явно удивлён тем, что я его вообще записал и оформил, то есть тому, что кто-то вникал в произошедшее, сочувствовал ему и записывал с его слов; поскольку обычно всем ПО на то, что происходит не с ними лично, как правило это пропускается, игнорируется как второстепенное; после чего добавил, что в такие моменты время действительно останавливается.
Так пару лет назад он отрезал себе “болгаркой” два пальца, “указательный” и “безымянный” на правой руке, то есть как раз те, которыми мышку давят.
Он утверждал, что видел происходившее как в замедленном кино. Жых-Жых! Первый палец отпал, точнее, простите, второй, “указательный” в смысле, первый это “большой” в местном понимании, а третий это “безымянный”.
В этой Вселенной нет порядка нумерации пальцев. Почему-то тут до этого [за всё время] ещё никто не додумался.
…Пальцы повисли на лоскутах кожи, как правильно отрубленная после сеппуку голова самурая, и время остановилось. Олег посмотрел на руку, а оттуда при каждом ударе сердца забавно вспрыгивали алые струйки крови. Откуда-то появилась необыкновенная трезвость мысли
Осмотрев его санитары задумчиво сказали, что, в принципе, ещё можно пришить, но тут уже всё зависит от него самого; перетянули ему суровой ниткой пальцы, чтобы оттуда не шла кровь
Ситуация была в духе “Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!”.
Сам, всё сам.
Никто не помогал и не спасал его, встав грудью и защитив от всех бед.
Но в итоге пальцы оказались на месте! Да!
Теперь ситуацию портит лишь круговой шрам, а так пальцы ну почти как свои, — Олег показал мне свою правую руку, поиграв пальцами как Терминатор, и я действительно увидел шрамы вокруг обозначенных пальцев.
По поводу же полёта из окна мне вспомнился рассказ сотрудницы, поведанный ещё в 1996-ом году, когда я работал в типографии «Полиграфист», в Екатеринбурге, на Тургенева, 22, где как раз и освоил предпечатный процесс, научился верстать, благодаря чему эта книга и появилась, созданная полностью самостоятельно у себя дома, по принципу “придумал — сделал”.
Она рассказала, что на майские праздники решила вымыть окно, а жила она на 4-ом этаже в доме на проспекте Ленина, рядом с Гагарина, где кинотеатр «Искра».
Мыла окно, выходившее на проспект, и в какой-то момент посмотрела вниз. А там мощёная камнем мостовая. И тут почудилось ей, что всё вокруг качнулось, она поскользнулась на мыльной воде, и выпала, и разбилась. Насмерть.
И вот приехала труповозка, и забрали её, и привезли в морг.
И стали раздевать. А там у неё под низом трусы старые, драные! И все это видят, и обсуждают. И тогда слезла она с окна, сходила, переодела трусы на новые, после чего с чистой теперь уже головой домыла окно, так и не выпав в него.
Пока писал про пальцы, вспомнил рассказ таксиста, который только что, до меня отвозил в Областную больницу молодого человека на замену сердца. Оказалось, что нуждающиеся в донорских органах люди записываются заранее, и очередь эта вполне может растянуться на годы; некоторые так и умирают, не дождавшись замены.