Аркадий Гайдар – Тимур и его команда. Все произведения для детей (страница 21)

– Вы приехали на час раньше. – Читает приказ. – Всё понятно. Дети, мне пора. Няня, скажи Нине, что я её ждал… Ты на неё не сердись. Ты поцелуй её от меня.

Саша привстаёт:

– Папа! Ты пиши мне часто… И ты, Коля, если у него бой, он занят, пиши мне тоже… – Тут он оборачивается, берёт со стола оловянного солдатика и протягивает его шофёру: – На, возьми от меня на память.

Коля осторожно приближается, издали протягивая руку:

– Есть писать часто, Саша! А солдат назад вернётся с медалью.

Кладёт солдата в карман.

– Ты, шальная голова, там, на фронте, не очень-то с капитаном за медалями гоняйся, – строго говорит Коле нянька. – Ты, если где видишь – нельзя, опасно, постой, обожди, обвези капитана кругом.

– Есть обвозить капитана кругом!

Саша манит отца и что-то говорит ему на ухо. Отец подумал, загадочно кивнул головой, вынул из полевой сумки бумагу и что-то быстро на ней пишет. Нянька настораживается. Максимов складывает записку и передаёт её Саше. Саша взял коробочку, сунул в неё записку, положил коробочку на стол. Потом подумал и поставил около неё двух оловянных часовых.

Максимов берёт сына за руку и целует его:

– Товарищ генерал! Желаю счастья, здоровья, а в боях – успеха… Пожелайте и мне того же.

Когда Нина возвращается из аптеки, капитана Максимова уже нет. В опустевшей столовой беспорядок. Не глядя на няньку, Нина тихо спрашивает:

– Анна Егоровна, Степан, уезжая, ничего не сказал? Ничего мне не передал?

– Он? – как бы припоминает нянька. – Ничего. Да! Он просил, чтобы ты отнесла его книги в полковую библиотеку.

– Хорошо, – говорит Нина, опустив голову, потом поворачивается и дрогнувшим голосом спрашивает: – Скажите, за что вы меня не любите?

– Я всех люблю, – суховато отвечает нянька. – Но у него большие дети, и им нужна настоящая мать, а не такая, как ты, девчонка.

Вдоль стены снежной крепости мерно шагают часовые.

С деревянными винтовками, немного сутулясь, они ходят навстречу один другому. Потом останавливаются у костра. Часы гулко отбивают четверти.

Первый часовой прислушивается: должна быть смена.

– Смена не придёт, – отвечает второй часовой, грея над огнём руки. – Никого дома не отпустят.

– Не те времена. Теперь отпустят.

Часовые поворачиваются. По тропке плечом к плечу шагает смена. Большие валенки в калошах чётко, с протяжкой отбивают по скрипучему снегу шаг за шагом. Караул сменяется.

– Всё спокойно? – спрашивает третий часовой.

– Пробежала собака. Пролетела ворона. Орда спит, и караулить нечего, – отвечает второй.

– Порядок! – говорит первый часовой. – Комендант молодец! Комендант знает, что делает!

– Коменданту хорошо, комендант спит под тёплым одеялом! – ворчит третий.

– Комендант проверяет караулы… – говорит, выходя из-за куста, Тимур и, заметив смущённое лицо третьего часового, жмёт ему руку: – Ты пришёл, ты не подвёл, Гриша. – Он выпрямляется. – Встаньте по уставу! Плечи не гни! Стой свободно и гляди в оба!

Из пролома каменной стены высовываются недоуменные лица Вовки и Юры.

– Он сошёл с ума! Такой мороз… Брр!… – жмётся Вовка. – Вон кошка подохла. А у них опять сменяются часовые… Мне домой пора. Отец ничего, а бабка вредная, и она может стукнуть по затылку.

– Вот тебе и разведка… – уныло шепчет Юрка. – Эх, заложить бы под стены крепости хорошую бомбу!

– Бомбу?! – Вовка оглядывается и, заметив драный валенок на снегу, хватает его: – Отвлекай часовых! Засекай время! Бомба сейчас будет брошена!!!

Вовка и Юрка крадутся к стенам крепости.

– Стой! Кто идёт? – кричит третий часовой.

К нему подбегает четвёртый. Оба настороженно вглядываются в темноту. А в этот момент с другой стороны перелетает через стену крепости и падает на снег драный валенок.

Не заметив его, часовые ходят опять чётким шагом вдоль стены.

Тревожно раскинувшись, бормочет что-то в полусне Саша. У него жар. Температура поднимается всё выше и выше.

Стена над Сашиной кроватью увешана деревянным оружием. На столе у изголовья – цветок в стакане и коробочка. У коробочки замерли два оловянных часовых. Дальше, на краю стола, выстроился целый отряд.

Саша приоткрывает блестящие от жара глаза и смотрит на своих солдат. И вдруг оба часовых точным движением сходят со своих подставок и, приподняв с полу приклады винтовок, чеканным шагом идут навстречу один другому вдоль охраняемого пространства. Саша улыбается. Но вот лицо его насторожилось. Быстрым движением поворачиваются оловянные часовые, перехватывают винтовки наизготовку, приклад к плечу. Пятятся. Смешным клубочком один за другим подымается дым выстрелов. Часовые выхватывают из-за пояса бомбы, бросают их. Беззвучно вспыхивает огонь, вздымаются клубы дыма.

А когда молочный дым рассеивается, над поваленными часовыми протягивается чья-то рука, открывает коробку и достаёт записку. Это нянька. Торопливо суёт она записку в карман и оборачивается. У дверей стоит Нина в пёстром халатике и тихо говорит:

– Анна Егоровна, идите, я посижу… Мне всё равно не спится.

Нянька поправила Саше подушку, вышла и, прикрыв за собой дверь, торопливо разворачивает записку. На её лице недоумение. Это чистый белый лист, без единой буквы.

А Нина взяла со столика термометр, покачала головой, подняла опрокинутый пузырёк и присела на край кровати. Подняв откинутую, сжатую в кулак руку Саши, она замечает в кулаке бумажку, разнимает Саше пальцы, берёт записку и читает: «Милая Нина, береги детей. Расти и сама. Прощай. Вернусь – всё хорошо будет. Степан».

Лицо Нины загорелось волнением и улыбкой. Она положила записку в коробку, опять поставила около неё двух оловянных часовых. И, благодарная, опускает голову на грудь Саше.

Часовые у стен снежной крепости прислушиваются к звону башенных часов.

– Должна быть смена, – говорит один.

– Смена не придёт. Их дома не отпустят, – возражает другой.

– Не то время. Теперь отпустят.

И тут же оба часовых поворачиваются, услышав мерный, чеканный топот тяжёлых шагов по скрипучему снегу. Идут Коля Колокольчиков и ещё один мальчик, укутанный с головы до ног.

Караул сменяется у раскрытых ворот. Вдруг Колокольчиков бросается внутрь крепости, поднимает драный валенок и, заикаясь от волнения, кричит прямо в растерянные лица часовых:

– Ротозеи! Я пост не приму! Я доложу об этом коменданту!

На снежной лесной поляне всё перекорёжено. Возвышается какое-то полуразрушенное железобетонное сооружение. Лежит вверх колёсами пушка.

Лыжник в белом халате пересекает поляну и ныряет в чащу леса. Его окружают чёрные деревья, зубья скалистых камней. Вокруг угрюмая тишина.

Лыжник бежит. Зацепил халатом за сук, рванул, остановился и снимает халат.

Сверху раздаётся вдруг каркающий голос:

– Гляди под ноги, не задень провод!

Лыжник поднимает голову и видит наверху в ветвях артиллерийского наблюдателя. У него резкое лицо, орлиный нос, на шее – бинокль, в руке – телефонная трубка. – Ворон птица! Капитан Максимов у вас на батарее? – спрашивает лыжник.

Наблюдатель резко, как крылом, махнул рукой, показывая направление, и поднёс бинокль к глазам.

Внутри полуразрушенного финского дота два красноармейца и шофёр Коля пьют чай на дощатом столе возле железной печки.

Телефонист принимает телефонограмму, записывает и через ровные промежутки повторяет:

– Давайте… давайте…

Коля вынимает из кармана бумагу, спички, махорку и оловянного солдата. Он ставит солдата на стол и, свёртывая цигарку, говорит:

– Война нелегка. Жена далека. Кругом шинели летят шрапнели. Давай, солдат, табаку покурим.

Красноармеец башкир отхлёбывает чай и усмехается:

– Большой человек с маленький игрушка играет… Смеяться можно.

– Смейся, – отвечает Коля. – Это солдат волшебного войска… Не понимаешь? Ну, как бы по-вашему?… Колдун, что ли?