Аркадий Габышев – Холодный век (страница 8)

Новые пришельцы смотрели на Эриана и старика. Те были связаны и уже почти без сил сидели на коленях в снегу. Эти существа лишь отдалённо напоминали людей. Их лица были грубыми и массивными, как и их плечи. Нижние клыки, желтые и острые, выпирали из-под толстых губ. Заострённые уши были унизаны множеством сережек из кости и металла. Их руки и ноги, покрытые шрамами и татуировками, были жилистыми и мощными – идеальное оружие для убийства.

– Неужели орки… – прошептал старик, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. – Они же остались лишь в легендах…

Эриан удивлённо посмотрел на старика, а затем на существ. Он слышал об орках только в сказках и древних летописях. Вспомнилось, что в древние времена их было не меньше, чем людей, и вражда закончилась лишь тогда, когда на полях боя полегли почти все орки. Остались лишь их каменные идолы, напоминавшие о былой славе. Он знал, что орки умели хорошо воевать, но не отличались умом, и люди победили их хитростью. Но что произошло сейчас? Они будто ждали окончания битвы между ыкунами и воинами в чёрных латах, выждали момент и напали, как голодные волки.

– Ыгр дак кардар иж мун ак даа… – что-то хрипло пробормотал один из орков, указывая на пленников грязным пальцем.

К удивлению, из толпы орков вышел человек. Он подошёл к Эриану и старику и присел на корточки. Его лицо было испачкано сажей, а в глазах читалась усталая покорность судьбе.

– Он сказал, что вы высокомерно смотрите на них, – перевёл человек и взглянул на орка, ожидая продолжения. – Дарын зак агдаар ар ар борг… – прорычал орк. – Хоть вы и связаны и сидите на коленях… – продолжил переводчик. – Дараг дог кород га дар уга! – голос орка прозвучал как удар грома. – Вы, люди, всегда были такими высокомерными, – безэмоционально перевёл человек.

– Ни в коем случае… – перебил его старик, с трудом поднимая голову. – Мы были здесь в гостях. Вот хозяин этой деревни… – он кивнул в сторону отрубленной головы ыкуна.

Орк бросил на неё беглый взгляд, полный презрения.

– Потом на них ночью напали эти люди в латах, – старик говорил, еле выговаривая слова от усталости и боли. – Они не пощадили никого… Мы тоже сражались против них, но их было больше…

Эриан и вправду почувствовал себя немым – то ли от шока, то ли от невероятности происходящего.

– Грах хадах грид раа кон хеда! – внезапно громко воскликнул орк, и его хриплый хохот раскатился по площади.

Его сородичи подхватили этот смех, и вскоре воздух содрогался от их звериного рёва.

– Он сказал, что эти люди в латах просто опередили их, – ухмыльнулся переводчик и стал развязывать тугие узлы на руках старика.

Вскоре он освободил и Эриана.

– Я здесь с орками, чтобы грабить, – без всякого стыда объяснил человек. – Они мало что понимают, вот и взяли меня с собой как переводчика. Мы ходим и грабим всё вокруг. – То есть ты грабишь своих? – с отвращением прошипел Эриан. – Ты предатель… – Для меня сейчас нет разницы, кого грабить, – пожал плечами тот. – Выжить хочется. Когда приходит такой холод, становится неважно, чей костёр будет тебя греть… – Что будет с нами? – спросил старик, с трудом поднимаясь на ноги. – Мы отпустим вас. Идите своей дорогой. И не оглядывайтесь.

Старик и Эриан переглянулись и, не проронив больше ни слова, побрели прочь. Они собрали свои уцелевшие вещи и, не глядя на орков, начали уходить. За их спинами орки уже разводили свои костры, начинали пить и плясать среди пепла и трупов. Горящая деревня хорошо их грела.

Эриан и старик оставили позади этот кровавый огонёк, который ещё недавно был полон жизни. Они не говорили друг с другом. Просто шли, прихрамывая, в безмолвной тишине. Пути назад не было – слишком далеко ушли. А что ждало впереди? Если даже в такой глуши творятся такие вещи, то что же происходит в остальном мире?

Глава восьмая. Наёмники.

На высоком холме, посреди бескрайних полей, занесённых глубоким снегом, возвышался угрюмый исполинский замок. Его толстые, почерневшие от времени стены казались неприступными. Этот город-крепость стоял на перекрёстке главных дорог между югом и западом Истмарша, и потому торговля здесь кипела даже в самые лютые времена.

Днём город оглашался шумным гулом: стоял гомон торга, скрипели полозья саней, сновали взад-вперёд торговые караваны. Но с наступлением ночи его узкие, извилистые улочки превращались в опаснейшее место для прогулок. Здесь, в густых тенях, прятались острые кинжалы и чужие интересы.

В одной из таких улиц, на самом её дне, куда даже свет фонарей боялся заглядывать, стояла таверна. «Последняя Свеча» – так называлось это пристанище отчаянных. Сюда стекались самые разные люди, и у каждого были свои, далёкие от благих, намерения. Кто-то находил здесь партнёров для тёмных делишек, а кто-то нанимал убийцу, чтобы убрать слишком удачливого конкурента. Говорили, что именно в этих стенах решаются сделки, которые держат на плаву всю экономику города. Потому городская стража сюда предпочитала не захаживать.

Таверна имела несколько этажей. Те, кто побогаче и постатней, располагались наверху, в отдельных кабинетах. Внизу же, в общем зале, клубился самый разномастный сброд. Большие дубовые столы всегда были залиты вином и пивом, а на столешницах громоздились остатки яств со всех уголков света.

Огромный камин, достигавший почти потолка третьего этажа, согревал всю таверну жарким, почти звериным теплом. Ходили слухи, что не один пьяница случайно свалился в его огненную пасть, и их исчезновение так никто и не заметил. Многих во время драк намеренно сталкивали в огонь – здесь царили свои правила, и смерть была обыденностью.

Помещение было освещено тусклым светом сотен сальных свечей, а полы устланы потрёпанными, въевшимися в грязь коврами, некогда дорогими.

За одним из столов в углу сидели три странных существа. Зеленоватая кожа, длинные заострённые носы, торчащие во все стороны огненно-рыжие волосы. Они были невысокого роста, а их голоса звучали тонко и противно, словно скрип несмазанных колёс. Существа были одеты в потрёпанные кожаные доспехи. Кривые, почти круглые клинки, не то сабли, не то кинжалы, красовались у них на поясах. Их руки и ноги были короткими, но мускулистыми и жилистыми, выдавая ловких и вертких бойцов. Они о чём-то оживлённо шептались, разглядывая потрёпанную, испещрённую пометками карту.

Это были гоблины. Редкий, хитрый и бесчестный народец, всегда готовый воткнуть нож в спину доверчивому нанимателю. Их часто нанимали как наёмников или охрану для караванов, но нередко случалось так, что они же эти караваны и грабили. Чистейший рэкет. Лучший способ с ними договориться – нанять и заплатить очень, очень щедро.

На этот раз их нанял некий незнакомец в тёмном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Он так и не показал своего лица. Задание было – разыскать древний артефакт где-то на востоке, в тех краях, где холод свирепствовал даже сильнее, чем на севере. За такие риски гоблины запросили тройную цену. Они обожали приключения, не мысля без них жизни. Их народ делился на боевые отряды – банды. Каждый такой отряд имел своё название, свои законы и свою печальную славу. Эти трое были из банды «Черной Руки». Их знамя – кроваво-красное полотнище с чёрной отрубленной гоблинской кистью – наводило ужас на окрестности. Они славились бешеной скоростью передвижения и яростными, почти безумными атаками. Но их главная тактика была в ином: если чаша весов начинала склоняться не в их пользу, они не бежали, а отступали, чтобы ударить снова – ещё более изощрённо и подло.

То задание, что дал им незнакомец в плаще, растянулось бы на многие месяцы, а может, и годы. Но аванс был более, чем щедрым – три увесистых мешка, туго набитых золотыми кронами, которые с глухим лязгом опустились на их стол. Этого с лихвой хватало, чтобы ослепить алчностью любого гоблина. И это была лишь половина! Вторая, такая же внушительная сумма, ждала их по завершении дела. Незнакомец знал, как заинтересовать подонков.

Но сейчас, в ожидании главной охоты, им требовалось нечто более простое и быстрое – разминка перед большой дорогой и возможность пополнить казну ещё до её начала. Да и кто знает, сколько ещё таких «лёгких» дел подвернётся, пока будут идти долгие поиски артефакта для таинственного незнакомца.

Их дурная слава работала на них. Работёнка сама шла в руки. В тот вечер в их угол, залитый тенью и запахом дешёвого табака, подсел оплывший от жира и хмеля человечишка. Его щёки лоснились от сала, пальцы были жирны от только что съеденной свиной ноги.

– Слушайте, а вы те самые, да? – просипел он, икая и оглядываясь по сторонам. – Те, что решают… эмм… ну, вопросы?

Шнип, прищурив свои желтые глаза, лишь кивнул, медленно облизывая лезвие своего кривого кинжала. Его взгляд скользнул к двум драгоценным мешкам у ног – никто не посмел бы тронуть их здесь.

Пьяница, понизив голос до грязного шёпота, принялся изливать душу. Раньше он вёл счета и хозяйство у одного купца – толстосума и скряги. Считал его монеты, знал все его тропки и тайные сделки. А теперь тот вышвырнул его на улицу, как старую ветошь, обозвав вором и пьяницей при всём честном народе.

– Что мне теперь остаётся? – всхлипнул он, давясь собственной жалостью. – Только пить да в забвении искать конец своим дням… Но я ему отомщу! Я знаю всё! Я знаю, когда и где его следующий караван пойдёт через то самое Пересохшее русло! С охраной слабой, ведь он скупой, паршивая собака! Считает, что раз один раз пронесло, то и дальше будет гладко!