Аркадий Эйзлер – Наедине со временем (страница 7)

Находясь в Норвегии в 1936 г., Троцкий написал книгу «Преданная революция». В ней профессиональный революционер, которому ни одна страна не хотела давать визы, фактически обратился к коммунистам – своим бывшим соотечественникам – с призывом совершить государственный переворот, называемый им политической революцией, которую якобы должны и обязаны совершить его сторонники, участники бывших разгромленных оппозиций, бывшие меньшевики, эсеры, выходцы их других партий. В работе давался анализ не только прошлого, но и содержались долгосрочные прогнозы общественного развития в СССР, в том числе и мысль о том, что при нападении Германии на СССР Сталину едва ли удастся избежать поражения[12].

Высланный из СССР Троцкий некоторое время жил в Турции, Норвегии, Франции. После громких политических процессов 1937 г., выявивших якобы роль Троцкого как главного организатора всей подпольной антисоветской деятельности, вождь оппозиции, опасаясь возмездия Сталина, решил уехать подальше, в более безопасное место, и в 1937 г. поселился в Мексике, на окраине ее столицы – в Койоакане, приобретя там виллу и продолжив отсюда руководить политической борьбой, охватившей многие страны мира и привлекавшей в свои ряды все больше единомышленников.

В Европе деятельность троцкистов направлял его сын Лев, носивший по матери фамилию Седов, осуществляя антисоветскую пропаганду и, согласно Карпову, активно якобы сотрудничая с разведкой Германии. Безосновательные обвинения в интенсивной деятельности зарубежных троцкистов, поставляющих якобы своих советских коллег для вербовки гитлеровским Абверу и гестапо, требовали веских доказательств. Карповым приводится пример, заимствованный из стенограммы открытого судебного процесса 1938 г.[13], являющийся эпизодом примитивной и одновременно злобной интриги, закрученной до уровня поселкового детектива, поводом для которого послужила обычная служебная поездка, втянувшая достаточное количество руководящих лиц советского государства, с тем чтобы квалифицировать ее антигосударственным заговором.

Действующим лицом эпизода является советский служащий Чернов, отъезжавший в командировку в Германию. Он сообщил об этом Рыкову, предложившему встретиться там с лидером II Интернационала Даном и передать ему поручение от имени правого центра. Чернов согласился выполнить поручение Рыкова, состоявшее в том, чтобы через Кибрика – товарища по меньшевистской работе – передать Дану, что совместная работа должна быть направлена на поддержку II-го Интернационала общими акциями, добиваясь от буржуазных правительств усиления враждебного отношения к СССР и заручиться их поддержкой в случае захвата власти правыми. Рыков якобы заявил: «Можете заверить Дана, что мы располагаем достаточными силами в стране для свержения существующей власти и захвата ее в свои руки». Причем подчеркивалось наличие таких сил среди высшего военного командования – обещанием по приходе к власти правых создать правительство с учетом требований II Интернационала и буржуазных правительств, пойдя на соглашение с ними по экономическим и территориальным вопросам.

Чернов, прибывший в Берлин, был намерен встретиться с Кибриком в ресторане «Фатерланд». Гособвинитель Вышинский в нетерпении переспрашивает, состоялась ли встреча? Чернов, ничего не упуская, успокаивает Вышинского, развивая фантазию следователей, предупреждая, что будет рассказывать обо всем подробно. Он информирует суд, что Кибрик устраивает ему встречу с Даном, которому передаются поручения Рыкова, после чего Дан уехал, а Чернов с Кибриком остались ужинать, сильно выпив. Затем Чернов должен был поехать на вокзал, а Кибрик, сославшись на занятость, не сопровождает, а сажает его в автобус для обратной поездки на вокзал. Вышинский спрашивает, заранее зная на него ответ: «На вокзал попали?»

Чернов начинает процесс самобичевания, теряя собственное достоинство, превращая себя в алкаша и изувера, ставшего жертвой отлова немецкой охранки, а по сути фарса, возникшего в воспаленном мозге следователей. Чернов отвечает, что на вокзал не попал, попав в полицейский участок в результате инцидента, произошедшего в автобусе, вследствие драки между ним и немцами, причем местные чиновники пытались завербовать Чернова, предъявив ему фотографии и содержание встреч с Даном. Осознав роль Дана и Кибрика как агентов немецкой разведки, Чернов соглашается работать на немцев.

Сообщая детали, высасывая из пальца подробности своей шпионской террористической работы, выполняемой по указанию из-за рубежа, Чернов не может, однако, вспомнить своей должности на прежней работе, что напоминает сюжет примитивного детектива.

А в канву интриги втягиваются новые лица, уже оговоренные заранее сценарием, состряпанным под пытками в темных подвалах Лубянки, и если кто-либо из участников процесса впадал в полузабытье, то его немедленно возвращали в горькую действительность наводящими вопросами сценаристов. Чернов доверительно сообщает суду, что при беседе с Рыковым присутствовал и арестованный Томский, оговаривающий своих товарищей, бывших еще на свободе, в частности Рыкова и Бухарина.

Обвиняемый Рыков мотивировал переход «правотроцкистского блока» к террору следующим образом: «При нелегальном заговорщическом характере контрреволюционной организации правых, при отсутствии надежды каким-либо другим путем прийти к власти, – принятие террора и „дворцового переворота“ давало, по мнению центра, какую-то перспективу».

Бухарин, в конце концов признавший на следствии, что на путь террора «правотроцкистский блок» стал еще в 1932 г., заявляет: «В том же 1932 г. при встрече и разговоре с Пятаковым я узнал от него об его свидании с Л. Седовым и получении от него прямой директивы Троцкого перейти к террору против руководства партии и страны. Признаюсь, что, по существу, тогда мы и пошли на соглашение с террористами, а мой разговор с Пятаковым явился соглашением о координации наших с Троцким действий, направленных к насильственному свержению руководства партии и советской власти».

Спрашивается, необходимо ли было Бухарину до такой степени оговаривать себя, сообщая следствию такие мельчайшие подробности своих умозаключений, возникающих в его голове на уровне фантазий. Но они становятся основой для принятия соответствующих решений, создается схема или необходимый следователям механизм функционирования заговорщического блока, широко развернувшего, якобы согласно директивам Троцкого, организацию подпольных групп и практическую подготовку к совершению террористических актов против руководства страны. Мнимый порочный узел заговора затягивается на воображаемом, теряющем свою подвижность кадыке власти. Необходимо упредить заговорщиков и их вдохновителя, и веревка мести уже затягивается на другой шее – Троцкого.

Хроникер мокрых дел Карпов пишет: «Учитывая активизацию троцкистов и их переход к террору, Сталин принял решение нанести удар и по зарубежной троцкистской организации, поручив Берии разработать план ликвидации Троцкого, подобрав исполнителей».

Судоплатов, вспоминая о встрече со Сталиным и Берией, рассказывал, что Сталин был сосредоточен, слушая Берию, считавшего, что левое движение за рубежом находится в состоянии разброда из-за попыток троцкистов подчинить его себе, бросая серьезный вызов СССР, стремясь лишить его лидерства мирового коммунистического движения. Было предложено разгромить троцкистский центр за рубежом. Сталин заявил, что Троцкий является главной политической фигурой и, только покончив с ним, будет устранена угроза Коминтерну. Был определен и срок операции – один год до начала неминуемой войны, в случае которой, при живом Троцком, допускалась вероятность, что союзникам СССР будет трудно развернуть партизанскую войну, выполняя свой революционный долг.

Руководство операции поручалось Судоплатову, связанному с агентурой среди троцкистов в Западной Европе, созданной разведчиком Эйтингоном, для чего были задействованы две самостоятельные группы. Первая – «Конь», руководимая Д. А. Сикейросом, мексиканским художником, лично известным Сталину, ветераном гражданской войны в Испании, жившим в Мексике, организатором мексиканской компартии. Вторая – группа «Мать» под руководством К. Меркадер, жившей с сыном Рамоном в Париже, завербованными в 1938 г. советской разведкой. В сентябре Рамон с поддельным канадским паспортом на имя Ф. Джексона познакомился с Сильвией Агелоф, также жившей в Париже, и супругами Росмерами, дружившими с семьей Троцкого.

Эйтингон разработал вариант штурма виллы Троцкого в Койоакане, реализованный группой Сикейроса 24.05.1940 г. Ворвавшись в резиденцию Троцкого, изрешетив через закрытую дверь его кабинет автоматными очередями, группа, лишенная возможности вести прицельный огонь, позволила Троцкому, спрятавшемуся под стол, остаться живым. Сталин не был раздражен неудачным покушением, лишь подтвердив свое прежнее решение, считая, что ликвидация Троцкого положит конец троцкистскому движению и отпадет необходимость финансирования борьбы с ним.

Спустя 30 лет Меркадер в ресторане Дома литераторов Москвы вспоминал о приведении им смертного приговора в исполнение, когда он появился на вилле Троцкого, застав того читающим статью. Повернув голову, Троцкий избежал прямого удара ледорубом. Меркадер, остолбенев от крика Троцкого, растерялся и не смог воспользоваться ножом. В комнату вбежала жена Троцкого с охранниками, Меркадера сбили с ног, не дав ему возможности выстрелить. Троцкий умер на следующий день в больнице.