Аркадий Эйзлер – Наедине со временем (страница 17)

В тот же день Троцкий ознакомил Каменева с ленинской корреспонденцией. Уже 6 марта Троцкий послал Сталину замечания к его тезисам «Национальные моменты в партийном и государственном строительстве» с предложением сказать о наличии в партии великодержавного уклона и уклона со стороны «националов». Троцкий также предложил убрать из тезисов Сталина утверждение о якобы достигнутом окончательном решении национального вопроса в СССР. Сталин принял эти поправки. В исправленных тезисах доклада Сталина на XII съезде, опубликованных 24 марта в «Правде», на первое место выдвигалась «особая опасность» великодержавного уклона.

Борьбу за решение «грузинского конфликта» в ленинском духе Троцкий продолжил на заседании Политбюро 26 марта, выдвинув предложение об отзыве Орджоникидзе с поста секретаря Заккрайкома, отклоненное большинством голосов[68]. Троцкий сделал попытку привлечь к борьбе за ленинские идеи в национальном вопросе и Бухарина, написав ему 1 апреля: «Мне кажется, что Вам следовало бы написать статью по национальному вопросу до партсъезда, и не беглую, а основательную…» Троцкий делал все возможное, чтобы идеи ленинской статьи стали известны партии и были проведены в жизнь, отложив вопрос о ее публикации, «оставляя хоть тень надежды, что Ленин успеет сделать относительно этой статьи какие-либо распоряжения насчет партийного съезда, для которого она… предназначалась…»[69].

Однако 16 апреля Фотиева сообщает Сталину, что она считает своим партийным долгом осведомить его о статье «К вопросу о национальностях, или Об „автономизации“» без распоряжения Ленина, резко изменив ситуацию, мотивируя свое решение тем, что «Владимира Ильича сильно волновал национальный вопрос и он готовился выступить по нему на партсъезде»[70].

Сталин отказался принять письмо Фотиевой, заявив ей, что «он в это не вмешивается». Тогда Фотиева направила письмо Каменеву, как председательствующему в Политбюро, вновь подчеркивая, что «статью эту Ленин считал руководящей, придавая ей большое значение, содержание которой по распоряжению Ленина было сообщено т. Троцкому»[71]. Копию этого письма Фотиева послала Троцкому.

В тот же день Каменев переслал в Секретариат ЦК записку Фотиевой, считая, что «ЦК должен сейчас же решить положительно вопрос об опубликовании статьи Владимира Ильича», подтвердив, что более месяца тому назад Троцкий показывал ему статью Ленина по национальному вопросу[72].

Троцкий в свою очередь направил в Секретариат ЦК заявление, обращенное ко всем членам ЦК, с приложением копии статьи, записок Ленина и Володичевой от 5 и 6 марта. В заявлении обращалось внимание на то, что помимо своего принципиального значения статья несет особую остроту, поскольку в ней содержится резкое осуждение по адресу трех членов ЦК, и что он не видит другого исхода, как сообщить членам ЦК о статье, имеющей для партийной политики в национальном вопросе огромное значение[73].

Прочитав письма Каменева и Троцкого, Сталин изменил тактику, очевидно, вступив в переговоры с Ульяновой и Фотиевой, результатом чего явилось написанное в 9 часов вечера новое письмо Фотиевой Сталину о том, что Ульянова высказалась в том смысле, что печатать статью нельзя, так как прямого распоряжения Ленина об ее опубликовании не было, и поэтому она считает возможным лишь ознакомление с нею делегатов съезда, к чему Фотиева добавила перефразированную мысль, что «Ленин не считал эту статью законченной и готовой для печати»[74].

Это письмо Фотиевой Сталин не только принял, но и немедленно использовал. В 10 часов вечера он написал заявление членам ЦК с резкими обвинениями в адрес Троцкого, удивляясь, что такие важные статьи Ленина, полученные Троцким еще 5 марта, последний держал под спудом более месяца, не уведомив Политбюро или Пленум ЦК вплоть до открытия XII партсъезда. Сталин фарисейски призывал опубликовать письмо, сожалея, что это нельзя делать согласно высказываниям Фотиевой[75]. Возражая Сталину, Троцкий в письме членам ЦК заявил о получении письма Ленина в секретном и личном порядке, и несмотря на предложения Троцкого довести его содержание до членов Политбюро, Ленин через Фотиеву отказался от этого[76]. Сталин сразу в личной беседе с Троцким заявил, что по вопросам статьи Ленина он не видит неправильных шагов со стороны Троцкого и готов подтвердить это письменно. 18.04.1923 г. Троцкий направил Сталину письмо, заявляя, что такого заявления он еще не получил, в результате чего Сталин снял свои обвинения.

О напряженной обстановке обсуждения ленинской статьи свидетельствуют слова Ленина, процитированные Троцким, связанные с запретом показывать статью членам Политбюро: «Сталин пойдет на гнилой компромисс и обманет», на что Сталин возражал, считая, что записки и статья «написаны больным Лениным под влиянием „бабья“». Статья, распространенная после съезда среди членов партии и даже попавшая за границу, опубликованная 17.12.1923 г. в эмигрантском меньшевистском журнале «Социалистический вестник», была под запретом на публикацию в СССР, снятым только в 1956 г.

По мере приближения к XII съезду партии здоровье Ленина ухудшалось, но он был утвержден докладчиком по политическому отчету ЦК съезду, а когда здоровье его окончательно пошатнулось, встал вопрос об основном докладчике. Сталин заявил, что это следует поручить Троцкому, и был поддержан рядом руководителей партии и страны. Троцкий возразил, что он не является эквивалентной заменой Ленину, считая, что надо провести съезд без основного доклада, а выступить с отдельными докладами по соответствующим направлениям каждому из членов Политбюро, имевших с ним расхождения. Сталин, поддержанный Калининым, заявил, напротив, что у них нет разногласий с Троцким[77]. В этот период Сталин, ожидая надвигающуюся со стороны Ленина грозу, пытался заручиться поддержкой Троцкого, всячески обхаживая его, даже предложив назначить Троцкого зампредсовнаркома, поручив ему курирование ВСНХ[78].

Но Зиновьев вдруг потребовал, чтобы ему поручили выступить с основным докладом, представляясь наследником Ленина. А Каменев задавал провокационный вопрос: «Неужели же мы допустим, чтоб Троцкий стал единоличным руководителем партии и государства?»[79], сея миф о стремлении Троцкого к личной диктатуре, хотя с 1923 г. усиленно распространялись слухи о его «небольшевистском» прошлом.

Известен другой пример драматической фракционной борьбы «тройки» с Троцким и прикованным к постели Лениным, впервые обнародованный Троцким в статье «Сверхборджиа в Кремле», сообщавшей, что в феврале или в начале марта на заседании Политбюро Сталин заявил о просьбе Ленина предоставить ему яд в случае получения нового удара и вероятности лишения речи, став инвалидом, считая за лучшее покончить с собой, что почти поминутно описывается тем же Роговиным, к помощи которого я прибегаю в очередной раз.

Крупская также вспоминала, что Ленин одобрял поступок супругов Лафаргов, предпочитавших добровольный уход из жизни – жизни инвалидов. «Ильич говорил: „Если не можешь больше для партии работать, надо уметь посмотреть правде в глаза и умереть как Лафарги“»[80].

В 1926 г. во время июльского пленума ЦК и ЦКК лидеры левой оппозиции потребовали выполнить совет Ленина о снятии Сталина с поста генсека, приводя многочисленные факты о крайне отрицательном отношении Ленина в последние месяцы жизни к Сталину. Однако М. И. Ульянова обратилась к пленуму с заявлением, утверждая, что Ленин до конца своих дней хорошо относился к Сталину, ибо обратиться с просьбой о яде можно лишь к настоящему революционеру. Заявление было написано Ульяновой по наущению Бухарина и Сталина для дезавуирования сообщения лидеров оппозиции. В 1989 г. была опубликована фотокопия черновика заявления Ульяновой, написанного рукой Бухарина.

Сохранилась также запись Ульяновой, не предназначавшаяся для печати, с попыткой переосмыслить для себя факты и выводы своего заявлении. Из записи следует, что впервые просьба Сталину о яде была высказана Лениным зимой 1921–1922 гг., когда он ощущал резкое падение работоспособности, опасаясь наступления паралича. Сталин тогда обещал в случае ухудшения здоровья Ленина передать ему яд. С повторной просьбой Ленин обратился к Сталину после первого удара в мае 1922 г., заявив, что «время исполнить данное раньше обещание пришло». Сталин сообщил об этом разговоре находившимся в соседней комнате Бухарину и Ульяновой. После переговоров с ними, вернувшись к Ленину, Сталин сказал, что разговор с врачами убедил его, что «не все еще потеряно и время исполнить… просьбу не пришло»[81].

Эти свидетельства Ульяновой подтверждаются и дополняются Фотиевой, доверившей в 1967 г. писателю А. Беку свои воспоминания о просьбе Ленина, обращенной к Сталину еще в 1922 г. в Горках, прислать ему цианистого калия, сопроводив свою просьбу замечанием: «Если дело дойдет до того, что я потеряю речь, то прибегну к яду. Хочу его иметь у себя». Сталин согласился. Однако, узнав об этом, Ульянова категорически воспротивилась, и Ленин яда не получил. После нового удара в декабре он под строгим секретом опять послал Фотиеву к Сталину за ядом, но Сталин и в этот раз не передал ей яда[82].

Из этого следует, что ленинская просьба была известна более широкому кругу лиц, чем предполагал Троцкий, причем Ленин просил у Сталина яд по крайней мере трижды: в конце 1921 г., летом 1922 г. и в декабре 1922 г., и каждая просьба становилась известной близким Ленину людям. Однако ни Ульянова, ни Фотиева не упоминали об обращении с подобной просьбой к Сталину в феврале 1923 г., когда Сталин впервые сообщил о ней другим членам Политбюро, точно так же как не существует доказательств того, что Сталин в этот период вообще встречался с Лениным. Троцкому были известны лишь два факта: сообщение Сталина о ленинской просьбе, чему он был сам свидетелем, и официальное письмо Ульяновой в адрес июльского пленума 1926 г. Троцкий писал в статье «Сверхборджиа в Кремле», что «Ленин видел в Сталине единственного человека, способного выполнить трагическую просьбу, как непосредственно заинтересованного в ее исполнении… Попутно он хотел, может быть, проверить Сталина: как именно мастер острых блюд поспешит воспользоваться открывающейся возможностью?»[83]