Аркадий Эйзлер – Наедине со временем (страница 14)

Однопартийность никогда не рассматривалась в марксизме как необходимый фактор политического строя, возникшего после победы Октября. Но, согласно Роговину, вскоре после нее большевики оказались единственной легальной и правящей политической партией с навязанной ей враждебными политическими силами однопартийностью, не свойственной большевизму. Тем не менее большевики прилагали немалые усилия, чтобы и далее удерживать так называемые «советские» партии, т. е. партии, входившие до октября 1917 г. в Советы, в рамках советской легальности[27]. Даже в годы гражданской войны эсеры, меньшевики и другие левые партии допускались в Советы в случае отказа от вооруженной борьбы против них.

Другой опасностью, грозившей поразить завоевания революции, было ограничение внутрипартийной демократии, вызванное тяжелыми условиями становления советской власти, хотя марксисты всегда считали закономерным наличие и развитие в рабочей партии борьбы внутрипартийных идейных течений и взглядов даже по самым острым политическим вопросам, что в дальнейшем было исковеркано Сталиным, считавшим, что борьба должна вестись на полное устранение инакомыслящего меньшинства.

Еще Энгельс, подчеркивая недопустимость ограничения дискуссий и применения санкций к оппозиционному меньшинству, в письме к Ф. Зорге писал: «Самая большая в империи партия не может существовать без проявления в ней в изобилии всякого рода оттенков, избегая даже видимости диктатуры…»[28].

Ленин многократно подчеркивал, что партийная дисциплина должна быть единой для всех ее членов, сочетаясь в единстве действий со свободой обсуждения и широкой критикой до принятия решения, подлежащего единому выполнению[29]. Понимая, что партия власти особенно нуждается в единстве, Ленин направлял постоянные усилия на предотвращение внутрипартийных расколов и рассасывание фракций по мере решения споров и на смягчение и нейтрализацию личных и групповых конфликтов ее членов, особенно в рядах руководства.

На VIII съезде партии Зиновьев заявлял: «Оппозиция – вещь законная. Никто против этого ничего не имеет. Съезд для того и созывается, чтобы каждая группа нашей партии сказала свое мнение»[30]. На IX партконференции была принята резолюция «Об очередных задачах партийного строительства» с предупреждением против применения партийных санкций по отношению к коммунистам, чьи взгляды отвергнуты внутрипартийной борьбой: «Какие бы то ни было репрессии против товарищей за то, что они являются инакомыслящими по тем или иным вопросам, решенным партией, недопустимы»[31], не подпуская к власти новую «номенклатуру». Предполагалось принятым еще VIII съездом партии решением систематически откомандировывать к станку и плугу работников, застрявших на советской и партийной работе[32].

Но провозглашенный X съездом новый политический курс последовательно не был реализован, чему существенной помехой стала принятая X съездом резолюция «О единстве партии», запрещающая фракции, что обосновывалось Лениным наличием чрезвычайной обстановки в стране на фоне кронштадтского мятежа, вспыхнувшего в дни съезда. Ленин прямо говорил, что эта резолюция, предусматривающая исключение пленумом ЦК кого-либо из его членов в случае допущения им фракционности, противоречит Уставу партии и принципу демократического централизма.

Другим решением съезда, ограничивающим права меньшинства, явилась резолюция, признающая несовместимость с пребыванием в партии пропаганды взглядов, противоречащих ее программе, не означая, однако, по мысли Ленина, конец спорам вокруг толкования программы и запрет на дальнейшие теоретические изыскания вокруг идей, ведущих к предложениям изменить программу.

Генеральная чистка партии, намеченная X съездом в качестве первой меры по ее оздоровлению, была проведена в 1921 г. В письме ЦК «Об очистке партии» указывалось, что она направлена против «плохих сановников», включая бывших рабочих, «успевших потерять все хорошие черты пролетариев и приобрести все плохие черты бюрократов»[33]. В письме отмечалось, что в ходе чистки «ни в коем случае не допустимы репрессии по отношению к инакомыслящим внутри партии»[34].

Ленин подчеркивал, что большевистская партия – это «единственная правительственная партия в мире, заботящаяся не об увеличении числа членов, а о повышении их качества, об очистке партии от „примазавшихся“…»[35], считая партию еще незрелым политическим организмом, которому пока рано в целом, и даже в своей лучшей части, осуществлять функции единственной правящей партии, ибо «достаточно небольшой внутренней борьбы» в нем, чтобы авторитет его был «если не подорван, то во всяком случае ослаблен»[36].

Он считал, что причиной раскола партии может стать наличие чрезмерной концентрации власти в руках узкого круга партийных функционеров, что связано с риском возникновения внутренних разногласий и расколов, достигая предельной остроты в рядах старой гвардии, физически истребленной в дальнейшем Сталиным. Действительно, политические решения уже с конца 20-х гг. осуществлялись не этим слоем партийной гвардии, а единоличной волей Сталина.

Разногласия между оппозицией и членами ЦК и Политбюро, начавшиеся при жизни вождя, приобретали невиданную остроту. Интересны сообщенные в 1989 г. ветераном немецкой компартии И. Штейнбергером факты, пересказанные ему в конце 30-х гг. старыми большевиками, находившимися с ним в сталинских тюрьмах. Например, Н.А. Скрыпник сообщил ему, что Сталин в 1921 г. старался внушить Ленину мысль о мнимой опасности, грозящей партии вследствие отсутствия ленинского большинства в ЦК, и лишь Сталин способен обеспечить Ленину твердое большинство. Подобное сообщил и В.И. Невский, считавший, что введение поста генсека и назначение Сталина объяснялось тем, что в ходе дискуссии он перехитрил Ленина, убедив его в существовании угрозы расщепления партии на фракции, о чем Невский сам высказывал Ленину свои сомнения, считая это сталинскими интригами. Но Ленин отвечал, что решения об ограничении дискуссий в партии временны и он внимательно наблюдает за деятельностью Секретариата, позднее сожалея об этом, стремясь исправить свою ошибку в «Завещании»[37].

Мой тесть Абрам Ефимович Эйзлер, обладатель тонкого политического чутья, вспоминая коллизии первого десятилетия советской власти, втолковывал мне, что непротивление Ленина назначению Сталина генсеком было вызвано непрекращающимися спорами внутри партии между соратниками, рассчитывая на железную дисциплину, введенную Сталиным, способную положить конец внутрипартийным разногласиям, на устранение которых у Ленина уже не хватало сил. Сам Троцкий вспоминал, что после X съезда у Ленина некоторое время существовало опасение о создании Троцким своей фракции. «Когда я это почувствовал, – говорил Троцкий, – я явился к нему специально, чтобы сказать, что ничего подобного нет. У нас был с ним длинный разговор, и мне кажется, что я его убедил, что никаких группировок и фракций я не создаю и что у меня этого и в мыслях нет»[38].

С середины 1921 г. наблюдается все более доверительное сближение Ленина с Троцким. Ни в одном ленинском документе после X съезда не встречается хотя бы малейшее выражение недоверия, недружелюбия или отчужденности по отношению к Троцкому, наоборот, они постоянно дружественны и полны высоких оценок его деятельности.

Возникшие расхождения между Лениным и Троцким о роли Госплана были решены и в письме XII съезду, Ленин писал: «Эта мысль выдвигалась тов. Троцким, кажется, уже давно. Я выступил противником ее… Но при внимательном рассмотрении дела я нахожу, что, в сущности, тут есть здоровая мысль… В этом отношении, я думаю, можно и должно пойти навстречу тов. Троцкому…»[39].

Но слухи о разногласиях Ленина с Троцким продолжали искусно раздуваться, муссироваться, и становилось все яснее, что дело идет о преднамеренной интриге, идущей из верхов партии. Горький в первом варианте очерка «В. И. Ленин» писал: «…Даже о тех, кто, по слухам, будто бы не пользовался его личными симпатиями, Ленин умел говорить, воздавая должное их энергии. Удивленный его лестной оценкой одного из таких товарищей, я заметил, что для многих эта оценка показалась бы неожиданной. „Да, да – я знаю! Там что-то врут о моих отношениях к нему. Врут много и, кажется, особенно много обо мне и Троцком“. Ударив рукой по столу, он сказал: „А вот указали бы другого человека, способного в год организовать почти образцовую армию, да еще завоевать уважение военных специалистов. У нас такой человек есть. У нас все есть! И чудеса будут!“»[40]

Этот текст сохранялся в многочисленных изданиях воспоминаний Горького о Ленине вплоть до 1931 г., когда в очередном издании очерка «В. И. Ленин» появился текст, обратный по смыслу. Вышеприведенный абзац был изъят и заменен новым со словами, приписываемыми Ленину о Троцком: «А все-таки не наш! С нами, а – не наш», в чем был заложен еще и другой смысл, о нерусском происхождении Троцкого.

С 1921 г. Сталин интригует и против Ленина, не боясь даже острых конфликтов. Сохранилась запись М.И. Ульяновой, анализирующая отношения между Лениным и Сталиным в последние годы жизни Ильича, отмечающая, что еще до лета 1922 г. слышала о недовольстве Сталиным со стороны Ленина. «Мне рассказывали, – писала Ульянова, – что, узнав о болезни Мартова, В.И. просил Сталина послать ему денег. „Чтобы я стал тратить деньги на врага рабочего дела! Ищите себе для этого другого секретаря “, – заявил ему Сталин. В.И. был очень расстроен этим, очень рассержен на Сталина»[41].