Лукаво над пером сопел –
И получил то, что хотел:
Вместо убогих деклараций –
Взрыв авантюрных ситуаций.
«Засучим рукава! За дело!»
Семь десятилетий пролетело:
Себя объели до костей,
Стыдимся собственных детей,
Пред заграницей шапку ломим
И ничего не производим.
Казна пуста, огромный долг –
Отдали души под залог.
За годы долгие страданий
Никто не ищет оправданий,
Никто прощения не просил –
Быть может, не осталось сил:
Приходится не спать, сквозь дрёму
Ждать понятых, и управдома,
И типов в кожаных пальто.
На суд из них явился кто?
Пусты скамейки подсудимых,
И стёрлись образы любимых,
Забитых, загнанных в стада,
И не вернуть их никогда.
А извиненья и награды?
Им больше ничего не надо!
Им ничего, а нам – так мало,
И я смотрю на мир устало.
И лифт взлетает в небоскрёб,
Как гвоздь железный входит в гроб
Похоронить воспоминанья,
Сомненья, муки и страданья,
И тень свою в остатках света
Увидеть в зеркале паркета.
И как я рад, что где-то рядом
Необозримою громадой
Передо мною за окном
Нью-Йорк прощается со сном:
Машины чистят мостовые,
На перекрёстках постовые
Вмиг зажигают светофор,
Путь открывая на простор.
Бомжи шевелятся в коробках,
Утята входят в воду робко,
Фонтанов свежая капель
По веткам прыгает, как шмель.
И, несмотря на вой пророков,
Не сбылся ни один из сроков:
Капитализм ещё сильней
В «последней стадии» своей.
И этой «стадией последней»
Довольны бомж, ночлег в соседний
Подъезд проворно поменяв,
Портье, галантно мзду приняв,
Врач, ухмыляясь гонорару,
Швея, костюм прогладив паром.
А бакалейщик, как везде,
Жене своей купил биде.
Времена года
«Зелёные ветки и красная ягода…»
Зелёные ветки и красная ягода…
Как много было в тебе не разгадано,
Как много ещё рассказать ты хотела,
Да вот так случилось, что не успела.
А мне всё казалось, что жить будем вечно, 
