Аркадий Дубнов – Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик (страница 48)

Поначалу Ниязова на должность первого секретаря ашхабадского горкома партии рекомендовал сам Гапуров. Как раз в этот период Лигачев реализовывал свою программу по подготовке кадрового резерва – своего рода смены для первых секретарей во всех союзных республиках. Он пригласил первых секретарей горкомов (а Ниязов тогда занимал эту должность) на стажировку в орготдел ЦК КПСС. Впоследствии Ниязова назначили премьер-министром, а затем первым секретарем ЦК КПТ вместо Гапурова. Я же окончил Академию общественных наук для при ЦК КПСС (сейчас – Российская академия госслужбы. – Прим. ред.) в брежневский период, а не в горбачевский, в связи с этим мою кандидатуру в качестве премьер-министра Лигачев не утвердил. Его интересовали только кадры, подготовленные при нем.

– А вы по своей инициативе предложили демократическому движению «Агзыбирлик» написать какую-то экономическую программу?

– Тогда Ниязов и премьер-министр Хан Ахмедович Ахмедов пригласили меня и говорят: «Слушай, ты давай не возникай там». Ты лучше нам сделай программу, правительству». И мы с учеными из Академии наук сидели пять дней и составляли программу развития Туркменистана. Я назвал свою часть «Концепцией президента А.С. Ниязова о развитии нефтяной и газовой промышленности Туркменистана до 2000 года», сельскохозяйственники свою назвали «Новое село».

– Удалось ли Ниязову после той демонстрации запретить создавать общественные объединения? Ведь демонстрантов «Агзыбирлик» судили и посадили.

– Нет. Он посылал на встречу с «Агзыбирлик» председателя ашхабадского горисполкома, чтобы тот с ними поговорил, узнал, чего они хотят, и нашел компромисс. Некоторые из них после того, как все затихло, уехали.

– То есть в тюрьму никого не посадили?

– Не посадили. Боялись, как бы в других областях такие организации не озлобились. Тогда же обострилась ситуация в Марыйской области и туда отправили министра сельского хозяйства, тоже для беседы. Они вместе с секретарем марыйского обкома должны были самортизировать, если можно так выразиться, требования местного протестного движения.

– Там требования тоже сводились к претензиям марыйского клана? Или это были общедемократические требования?

– Марыйская область с миллионным населением в советское время даже хотела выйти из состава Туркмении. Они ссылались на то, что Мары – исторически очень знаменитая местность. Две с половиной тысячи лет назад это был древний Мерв, который стоял на Шелковом пути. И они не признавали главенство ахал-теке. Потому что в древности на месте Ашхабада, где правят ахалтекинцы, не было столицы – там пустыня была.

– Понятно. Тогда я не спрашиваю вас, были ли другие оппозиционные партии в Туркмении перед распадом Союза.

– Не было. Было только клановое и региональное сопротивление. В 1994-м, когда меня выводили из вице-премьеров, Ниязов и его соратники во власти из ахал-теке мне так и сказали: «Это потому что ты йомуд». В смысле, не наш.

– И движения за независимость Туркмении от Советского Союза при Ниязове не было?

– Нет.

– Тогда расскажите о сопротивлении, которое оказывали центр и ваш западный балканский клан клану ахал-теке. Известно, что йомуды тоже хотели отделиться от Туркмении и даже, кажется, присоединиться к России. А вас называли лидером этого движения. Это было так?

– Да. Йомуды, которые живут на восточном побережье Каспия, издавна имели экономические отношения с Россией: торговали рыбой, солью, нефтью. Хождение йомудов к русскому царю было еще при Петре, а он посылал сюда людей, чтобы делать географическую карту восточного побережья Каспия. Когда Российская империя в XIX веке начала осваивать закаспийский Туркестан, то йомуды дали несколько тысяч голов верблюдов для строительства железной дороги Турксиб. Генерал [Алексей] Куропаткин (начальник Закаспийской области в 1890–1898 годах, участник штурма туркменской крепости Геок-Тепе в 1881 году. – А.Д.) писал в воспоминаниях, что с йомудами можно было договариваться, поэтому ахалтекинцы их ненавидели. Я говорил Ниязову: «В чем провинились йомуды перед тобой? Почему ты председателем КГБ в Балканском велаяте назначаешь текинца? Почему делаешь текинцев начальником милиции и прокурором?» Я даже составил проект создания Йомудской республики – Йомудстана – на базе Балканского велаята. Но никому его не показывал и не печатал.

– Вы предлагали сделать Туркменистан федеративным?

– Да, я хотел, чтобы все велаяты выбирали себе губернаторов и самостоятельно развивались.

– И как это встречали Ниязов в Ашхабаде и Горбачев в Москве?

– В Москве поддержки не было, абсолютно. Единственное, что говорили: у вас есть хлопок, нефть, газ, сырье – развивайте и не беспокойтесь ни о чем, остальным обеспечим. Ниязов же воспринял эти идеи отрицательно и хотел отправить меня послом в одно из африканских государств. Он понимал, что я его конкурент.

– Для чего Ниязову нужно было уже в 1990 году проводить президентские выборы, от участия в которых вы отказались и которые – как следствие – были безальтернативными? И как Ниязову удалось получить это астрономическое большинство голосов?

– Он знал, что, если бы была альтернатива, он бы не прошел. Поэтому создал совет старейшин, который рекомендовал его в президенты, и попросил нас дать клятву.

– А Москва как-то реагировала на это?

– Москва реагировала так: шума нет, скандала нет, все спокойно – ну и ради бога.

– Вы помните поэта-диссидента Ширали Нурмурадова, который получил три года тюрьмы? За что его посадили?

– Ниязов уловил в его строках высказывание против его племени – мол, ну сколько ахал-теке могут править, ведь уже больше 30 лет они у власти.

– Но его потом освободили?

– Да. Он попросил политическое убежище на Западе и жил в Швеции. У него жена была йомудка, а сам он из племени эрсары из Чарджоу.

– А как у Ниязова складывались отношения с Горбачевым? Он ведь был обязан ему за свое «воцарение» в Туркмении в 1985 году.

– Тут ситуация та же, что и с президентскими выборами: если все было спокойно, Москва не обращала на нас внимания. Ниязов пришел во власть Туркменистана из ЦК, и ему было все дозволено. Его же Лигачев выбрал. Он был назначен премьер-министром Туркмении даже несмотря на то, что страдал тяжелой формой сахарного диабета, а вместо уколов инсулина злоупотреблял спиртным. Если бы в ЦК узнали о его болезни, его бы могли освободить от работы, но Ниязов до самой смерти скрывал диагноз – о нем знал только узкий круг людей.

– Туркмения принимала участие в обсуждении горбачевского проекта союзного договора?

– Нет, только посылала для вида в Москву [Валерия] Отчерцова (в 1991 году вице-премьер правительства Туркмении. – А.Д.). Ниязов прикрывался им как русским: он и помощника своего [Виктора] Храмова держал в качестве прикрытия, и, позже, [Александра] Жадана (первый заместитель управляющего делами аппарата президента Туркменистана с середины 1990-х годов. – Прим. ред.). Когда приезжали из Москвы, он мог сказать: «У меня работает много русских, сами видите – тут никаких антироссийских настроений». А внутри политику проводил антироссийскую. И евреев не выпускал.

– В Израиль?

– Никуда не выпускал. Это была элитная часть кадров; если бы они уехали, откуда бы он взял новые? Председатель Госстроя, директор проектного института, зампредседателя Госплана, министр торговли, замминистра бытового обслуживания и легкой промышленности – по сути все, кто занимался конкретными экономическими делами, были евреи. Ниязову это было выгодно, потому что евреи на власть в Туркмении не претендовали. А если бы он их на туркмен поменял, кто знает, удержался бы он в президентах или нет.

– Получается, быть евреем в Туркмении было престижно?

– Да, у нас евреи не боялись, как в других республиках Союза, писать в паспортах настоящую национальность. Большинство ведь тогда стремились писать в пятой графе, что они русские, белорусы или украинцы. Ко мне после развала Союза приезжали из Израиля и просили, чтобы я подсказал Каримову в Узбекистане, чтобы он получше относился к бухарским евреям. Вообще у меня особое отношение к еврейской нации. Я думаю, у нее надо многому учиться. Мне нравится их неизменный принцип «еврей еврею должен помогать». Я даже специально ходил к первому секретарю ЦК КП Туркменистана Гапурову и просил назначать евреев главами министерств, работу которых мне приходилось курировать. Я считаю, что страна, которую покидают евреи, обречена на затухание.

– Как тогда складывались отношения Туркмении с соседями? Насколько я понимаю, в советские времена действовали узбекско-туркменские межправительственные комиссии, которые успешно решали все хозяйственные вопросы по водным делам, по границам.

– Да, проблем не было. Регулятором отношений с соседями по водным вопросам выступало Министерство мелиорации и водного хозяйства СССР.

– По Каспию споров с Азербайджаном тоже не было?

– В советское время – не было. Единственное, поскольку союзным министром был азербайджанец [Сабит] Оруджев, проводить геологоразведочные работы на Каспии дали Азербайджану. На заседании бюро ЦК Туркменистана мы рассматривали вопрос, что вся геологическая информация по Каспию находится в Азербайджане, и нам ее не передают. Соответственно, все деньги, которые выделял на разведку Союз, оседали в Азербайджане, а примыкающая шельфовая зона Туркменистана оставалась неразведанной, малоизученной. Как следствие, после развала СССР между Туркменистаном и Азербайджаном возник спор по месторождению Кяпаз (азербайджанское название) или Сердар (туркменское), расположенному в серединной линии Каспия. В советское время его открыла азербайджанская сторона.