Аркадий Борман – Синее золото (страница 2)

Бернье глубоко уколол такой ответ — смеет девчонка рассуждать.

— Хорошо, идите.

Дня через два, однако, ему вновь захотелось увидеть русскую машинистку, захотелось разгадать, понять то непонятное, что было в ее глазах.

Закончив диктовать письмо, он уже с улыбкой не хозяина, а доброго знакомого сказал полушутя:

— Как же, м-ль Дикова, у меня нет дерзости?

— Я не знаю, м-р Бернье, может быть, и есть. Я ее не видела.

— Я кормлю вас сегодня обедом у Прюнье. Будьте там в восемь.

— Спасибо, м-р Бернье, за приглашение, но сегодня никак не могу, я занята.

— А другой раз поедете со мной?

— Спасибо, если пригласите.

Через неделю Бернье угощал Таню обедом. Умный француз сразу понял, что это не директор пригласил свою служащую, а знакомый даму.

Он не ожидал найти в молодой девушке так много такта, непринужденности и широких интересов.

Скоро Таня стала личным секретарем директора Компании Редких Металлов и ее жалование было утроено.

Заведующий персоналом со злобной усмешкой говорил старой машинистке:

— Ловкая штучка, эта русская. Знала, к кому надо было подлезть. Теперь понимаю, почему она меня так отшила. Хотел бы я знать, что бы сказала м-м Бернье, если бы узнала, что эта сероглазая вне всяких очередей попала к директору.

А Таня дома, весело смеясь, рассказывала, как быстро ей удалось научить Бернье стать джентльменом и какой он, по существу, милый и интересный человек.

Когда у французской компании начались переговоры с советским трестом, то Ланг заговорил было, что он предпочел бы, чтобы дочь русского эмигранта не была бы переводчицей.

— Вы знаете, кто ее отец? Полковник. Принимал видное участие в белом движении, — говорил он Бернье. — Моя Галя достаточно хорошо знает французский, чтобы быть переводчицей, да и я сам, как видите, могу объясниться.

Бернье впервые от Ланга узнал, кто была Таня и оценил ее молчание.

— Нет, она будет моей переводчицей, — сухо сказал француз, и Ланг понял, что настаивать бесполезно. Но на всякий случай он сообщил куда нужно, чтобы за семьей Диковых установили слежку.

Русские друзья рассказали Тане биографию Ланга. Во время войны он сидел в тюрьме по обвинению в шпионаже в пользу немцев. Потом работал в Чека и, наконец, занялся экономической деятельностью.

Но все это были ее русские дела. Своему директору она ничего не рассказала и нашла в себе достаточно выдержки не обнаружить брезгливости к Лангу — надо было служить.

— Ну вот, по русскому обычаю, мы и спрыснем сегодня нашу сделку, — потирая руки и услужливо улыбаясь, говорил Ланг, вставая навстречу Бернье, входящему с Таней в залу ресторана.

— Люблю хорошо поужинать в обществе молодых и интересных дам, — продолжал он. — Посмотрите, как красива сегодня моя Галя, сшила себе новое платье по случаю окончания переговоров, — подмигнул он, суетливо усаживая гостей.

За ужином Ланг старался любезничать с Таней.

— Очень рад, м-ль Дикова, наконец провести с вами непринужденный вечер, — тараторил он. — Вы, конечно, меня презираете, считаете красным, большевиком. А знаете, кто я такой, почему мое отчество «Романович». Я незаконный сын великого князя. Теперь вы понимаете, почему я работаю в Москве, — оборвал он многозначительно.

Таня давно была предупреждена об этой сказке, но сделала удивленный вид.

— Вот как. Как интересно, как романтично, — сказала она и передала рассказ Бернье.

Француз по неуловимому выражению ее глаз понял, что она этому не верит.

Уже поздно, за шампанским, стали обсуждать, кто поедет в Россию переводчиком с Паркером — представителем английских компаньонов Бернье. Французскому промышленнику давно хотелось, чтобы Паркера сопровождал свой переводчик. Он уже несколько раз говорил Лангу, что не прочь был бы послать Дикову.

Но Лангу это не улыбалось. Русская беженка, будут затруднения, хлопоты, может быть, осложнения.

— А вы не боитесь попасть к нам в лапы, разве вы не верите легенде о Чека? — насмешливо спросил он Таню.

— Что же мне бояться? Кому я нужна? Не будете же вы мстить мне за дела предыдущего поколения. Да и не захотите делать неприятности м-р Бернье, — тоже с насмешкой ответила она.

— Молодец барышня. Вот таких бы побольше среди эмигрантов. Хорошо, будем работать вместе. Я сейчас поговорю по телефону и надеюсь, что устрою вам разрешение.

— По телефону? Но к кому же вы будете звонить так поздно? — удивился Бернье.

— О, не беспокойтесь, мы работаем день и ночь, — и нельзя было разобрать, гордость или издевка звучит в его голосе.

Ланг вышел из-за стола вместе с Галей.

— Вы действительно согласны ехать и не боитесь? — спросил Бернье Таню.

— Что же бояться, ведь вы же будете выручать меня, если со мной что-нибудь случится… А мне своими глазами интересно посмотреть на Россию. И я хорошие суточные получу. Ведь правда, господин директор? — спросила Таня, лукаво улыбаясь.

«Когда же эти глаза позволят быть мне дерзким? Чем связывает меня эта девчонка?» — подумал Бернье и потом громко сказал:

— Ну конечно. Только внимательно наблюдайте за всем и в Москве и на уральских приисках.

— Бернье настаивает. Нам выгодно ему уступить в этом пустяке, — быстро говорил Ланг Гале, направляясь с ней к телефонной будке. — Но если только она себе что-нибудь позволит, то даже Бернье не удастся вытащить ее от нас. Вызови сюда Воронова и установи за девчонкой особое наблюдение.

— Ну вот и отлично, — с улыбкой говорил он Бернье, возвращаясь в зал. — Сейчас сюда приедет Воронов, который отправляется в Россию вместе с Паркером. Я вас познакомлю. Очень милый человек. Ведь через неделю ехать. Надо все устроить с паспортами.

— Вы можете ехать через неделю? — спросил он Таню.

— Я готова, только позвольте все же позвонить мне домой, сказать, что я согласилась. Мои будут волноваться, вы сами понимаете.

Таня быстро пошла к телефонной будке. На ходу она бросила приятелю, русскому лакею:

— Миша, займи соседнюю будку. Надо с тобой переговорить. И смотри, чтобы за нами не следили.

— Они согласны, чтобы я ехала. Отъезд через неделю. Будешь ли ты готова? — спрашивала она кого-то по телефону: — Милая, милая, но ты знаешь, как мне за тебя страшно. А если все провалится? Как бы я хотела, чтобы это была не ты… Да, да, я знаю, ты скажешь, что так нужно. Но мне все-таки страшно. Все же я так бы хотела, чтобы всего этого не было. — Миша, — шептала Таня через стенку кабинки лакею, — сейчас сюда явится один чекист, Воронов. Я устраиваю пир горой. Мне необходимо, чтобы вы его сразу же оглушили какой-нибудь смесью. Чтобы, как только он сел за столик у него бы в глазах все замутнело и затуманилось. Чтобы он плохо различал, где я, где та — советская.

Минут через двадцать в зал вошел Воронов. Его вид всегда невольно притягивал общее внимание. Это был гладко выбритый русый гигант с руками не то грузчика, не то молотобойца. На пальцах сверкали крупные бриллианты. Его лицо, несмотря на чуть приподнятые скулы, было скорее красиво. Это не было лицо интеллигентного человека, но в то же время в нем, и особенно в его остром, внимательном взгляде, несомненно чувствовался какой-то опыт и знание жизни. Хорошо сшитый темно-синий костюм сидел на нем очень ловко, и по тому, как спокойно и уверенно шел он среди столиков ночного ресторана, было видно, что он чувствовал себя в привычной обстановке. В Париж Воронов приехал под видом директора одного из рудников на Урале. Но в переговорах он никакого участия не принимал и ничего не понимал в горном деле. Он был прислан в Париж для наблюдения за разными лицами. Воронов в Париже был очень занят, но все же находил время покутить как следует.

Он уже несколько вечеров провел в кавказском ресторане.

Лакеи, в большинстве бывшие белые офицеры, знали, кто он, и догадывались, зачем он приехал. Они были настороже. Но Воронов оказался совсем не похожим на других советских людей, как мелких, так и высоких. Он нашел с лакеями какой-то странный, но общий язык.

— Охота вам в Париже лакеями служить, всяким спекулянтам прислуживать? Поедем лучше со мной домой.

— Когда-нибудь поедем и без вашего приглашения, — заметил лакей, быстро пронося мимо блюдо.

— Ишь, какой гордый, — усмехнулся Воронов, — без приглашения, без приглашения. А ты добудь себе поездку-то без приглашения, заслужи ее.

— Ну ладно, ладно. Что у вас туг позабористее? Молодцы, что трудитесь. Давай сюда, что покрепче.

Воронов всегда уезжал из кавказского ресторана навеселе.

— Эх, беззаботное здесь житье. Были бы деньги, лучше не надо.

Входя в зал, Воронов подмигнул лакею:

— Сегодня с вашей белогвардейкой ужинаю.

Миша быстро сделал свое дело. У Воронова от третьей рюмки затуманилось в глазах.

— Так что же, товарищ, или как вас величать, барышня, — едем на Урал, что ли, — говорил он уже отяжелевшим языком.

— Едемте, едемте. Покажу вам наш Союз, понравится. Англичанину, что можно, рассказывайте, но помните, за запретное никуда. А то разговор будет короток и француз ваш не поможет. А так едемте, едемте. Мне все равно, кто поедет. Только чтобы все было в порядке.

Бернье не понравилось это полупьяное лепетание.

— Ну как, вы решаете ехать? — спросил он, полуоборачиваясь к Тане.

— Да, конечно, отчего же? Я уверена, что полажу с ним. Правда, господин Воронов, мы с вами поладим? — спросила она, смеясь, по-русски.