Аркадий Арканов – Антология сатиры и юмора России ХХ века (страница 70)
Кого пригласить на прием, тоже проблема. Кто будет выступать и что будут говорить, еще какая проблема! Не дай бог, кто что ляпнет! Бедейкер хоть и левых взглядов, но австралиец… С-с-с… Основные темы разговоров: мир, дружба, окружающая среда…
Мысли Алеко Никитича прерываются стуком в дверь. Он прячет свои пометки в стол и разрешает войти.
Колбаско выглядит бледным и понурым. Он здоровается, открывает свой «дипломат» и кладет на стол лист с напечатанными строчками.
— Вот, — говорит он. — То, что вы просили.
— Садитесь, Колбаско, — приглашает Алеко Никитич. — Что с вами? Случилось что-нибудь?
Колбаско моргает, вздыхает:
— Лажа, Алеко Никитич… Семейная лажа…
— Не понимаю.
— Лажа. Людмилка к матери ушла. Галопом в столб. Проскачка…
— Причины?
— Не знаю. Дал ей рукопись прочитать — она наутро ушла.
Алеко Никитич встревожен:
— Уверены, что из-за рукописи?
— Да, наверно, — отвечает — Колбаско. — Накануне все было нормально. — Колбаско вздыхает.
— Говорили с ней? — спрашивает Алеко Никитич.
— По телефону.
— И что?
— Я, говорит, очнулась от страшного сна… Я, говорит, жила взаперти, я не понимала, что такое любовь… Знаете, Алеко Никитич, она очень впечатлительная… Когда я за ней ухаживал, я дал ей прочитать «Хижину дяди Тома»… Это произвело на нее сильное впечатление, и она вышла за меня замуж… Потом мы прекрасно жили, и она ничего, кроме моих стихов, не читала… Не надо мне было давать ей рукопись… — Колбаско тяжело вздыхает.
— Держите себя в руках, Колбаско, — успокаивает Алеко Никитич. — Поверьте мне: время — лучший лекарь… Одумается, поймет…
— Если честно сказать, — Колбаско переходит на доверительный тон, — я боюсь, что она за это время пристрастится к чтению и увидит, что есть лучше меня…
— Не наговаривайте на себя, Колбаско, — Алеко Никитич подходит к нему и по-отечески похлопывает по плечу: — Вы поэт даровитый, самобытный… А Пушкин рождается раз в тысячу лет… Все образуется… Давайте посмотрим, что вы там сочинили…
Он берет листок и читает вслух:
— Ну что? — интересуется Колбаско.
— По-моему, неплохо, — про себя перечитывая написанное, говорит Алеко Никитич. — И образ есть, и игра ума…
— Мне тоже так кажется, — оживляется Колбаско.
— Только вот что я думаю, — Алеко Никитич садится в кресло. — Я думаю, не следует вам в вашей ситуации подставлять семейный борт. Зачем надо всем знать, что у вас конфликт? А?
— Я даже об этом не думал, — бормочет Колбаско и покрывается красными пятнами.
— Товарищ Фрейд сработал, — улыбается Алеко Никитич. — Давайте заменим… Пусть не вы, а кто-то поссорился с женою… Поищите что-нибудь интересное…
Колбаско напряженно ищет и вскоре находит.
— Есть! — кричит он. — «Это Агафон поссорился с женою!..» Агафон! Понимаете? И абстрактно, и в народном ключе!..
— Совсем другое дело! — радуется Алеко Никитич. — В этом варианте мы дадим стихи на обложку с карикатурой! — Он снимает трубку: — Теодор? Зайди-ка ко мне!.. Через минуту в кабинет входит Теодор Дамменлибен.
— П-п-привет Никитич зд-д-орово Колбаско жара что слышно? Бардак я такие рисунки сделал крик Привет Колбаско вы с Людмилкой поцапались? Слушай ты мою Нелли знаешь она умная женщина нельзя так слушайте Никитич как вам нравится Боливия? Бардак щенок всюду гадит Петенька сочинение на пять написал ваша — Пю-рия молодец бардак…
— Подождите, Теодор, отдохните, — перебивает его Алеко Никитич. — Тут Колбаско стихи неплохие принес. Надо к ним карикатуру и в номер на обложку…
Дамменлибен читает стихи и закатывается от хохота.
— Б-б-леск! — кричит он. — Б-б-леск!.. Я нарисую в окне Агафона и в небе сервиз, на котором написано «Ресторан»!.. Б-б-леск!
— Только прошу вас, Теодор, чтоб Агафон был похож на Агафона, а не на вашего тестя.
— Слушайте, Никитич! — взрывается Теодор. — У нас на фронте все равны были и Агафон и мой тесть бардак Колбаско ты с Людмилкой помирись у меня Нелли умная женщина слушайте Никитич не дадите мне сотню? Мне надо машину выкупать бардак щенок всюду гадит…
— Позвоните Птории, — говорит Алеко Никитич, — если у нее есть, она вам не откажет.
— Б-б-леск! Б-б-леск! — повторяет Дамменлибен и, схватив стихи Колбаско, выходит из кабинета.
Колбаско некоторое время сидит, зачем-то открывает «дипломат», снова закрывает, наконец встает:
— Ну, я пойду, Алеко Никитич?
— Спасибо, Колбаско! — Алеко Никитич пожимает Колбаско руку. — Налаживайте семью, а заплатим мы хорошо — по два рубля за строчку.
Колбаско идет пятнами.
— По три, — говорит он.
— Не сходите с ума, — говорит Алеко Никитич. — Мы в свое время Твардовскому по два платили… А вам, уж бог с вами, по два пятьдесят натянем… За срочность.
— По три, — тихо произносит Колбаско, пытаясь смотреть в окно. — По три плюс аккордная оплата.
— Бухгалтерия не утвердит.
— Забираю стихи и несу на телевидение, — словно не Алеко Никитичу, а пролетающей за окном птичке говорит Колбаско.
— Только без угроз!.. По три, но без аккордной оплаты.
— Грабьте! — не может скрыть волнения Колбаско. — Идет!..
«Скушал по три, — думает Алеко Никитич, когда дверь за Колбаско закрывается. — Мог и по пять запросить… Пришлось бы на четыре соглашаться…»
«Так с ними! — думает Колбаско, когда дверь за ним закрывается. — Только так! Дурачка решил найти! По два платить! Не вышло! Колбаско не объедешь!.. Трижды четыре — двенадцать, и Вовец шесть сорок… Не так уж плоха жизнь!..»
Вечером на ипподроме Колбаско поставит всю свою наличность, связав Сладенького из пятого заезда с Зубаткой (так он в быту называл Людмилку), но Сладенький уже с приема сделает гробовой сбой, а на Зубатке поедет другой наездник. Так что до конца испытаний поэт будет щелкать рубли у знакомых и незнакомых беговиков и время от времени кричать в сторону судейской ложи: «Жулики!» Но это будет вечером, а пока счастливый Колбаско выходит из редакции журнала «Поле-полюшко» и повторяет про себя: «Так с ними! Только так!»
XV
Потный и тучный Рапсод Мургабович появляется у Алеко Никитича после обеда. Он тяжело дышит и выпивает два стакана воды из сифона. При росте 163 см он весит 98 кг. Он в подвернутых джинсах и в рубашке «Меркурий» с закатанными рукавами. Под мышками синеют два влажных пятна. В левом кармане — две паркеровские авторучки. Часы «Сейко». На обеих руках. Два носовых платка. Один — под воротничком рубашки «Меркурий», другим Рапсод Мургабович обмахивается.
— Совсем с ума сошел с этой статьей, честное слово! — кричит он. — Клянусь мамой, никогда не сочинял! Легче народ накормить!..
— Я тут меню прикинул. — говорит Алеко Никитич. — Взгляни. Чего нет — вычеркни. Что упустил — добавь.
Рапсод Мургабович вынимает одну из паркеровских авторучек и склоняется над меню.
— Нету, — вычеркивает он, — нету… нету… нету… Слушай, колбаса-молбаса зачем выписал?.. Отравить австралийца хочешь?.. Лучше дам шесть банок югославской ветчины… Так? Цыплят венгерских дам… Тридцать штук… Так? Сервелат финский… Пять палок… Так?.. Компот вьетнамский… Пятнадцать банок… Так?
— А чего-нибудь нет национального? — спрашивает Алеко Никитич. — Под соки…
— Огурцов могу дать болгарских… Пару банок… Так?.. Пять белых соков, пять красных соков… Хватит?