Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 68)

Шесть Ливень в возрасте двух с половиной индиктов достаточно молод, у него все еще остаются угри у висков, и он каждое утро протирает их вяжущими средствами и только потом надевает униформу. По собственному ощущению и по оценкам, представляемым ежеквартально его начальствующими офицерами, он вполне справляется с порученными ему заданиями. Он из тех будущих солдат, которого, когда придет время, можно будет назначить руководить медицинской частью. «Лицо, которое не только проявляет инициативу в науке, но и заботится о своем физическом состоянии», – написал его последний руководитель, и это наряду с другими факторами привело к его переводу с одного из малых кораблей Десятого легиона на флагман.

В настоящий момент он настроил облачную привязку на аудифонное устройство и довольно громко проигрывает свой любимый новый альбом в точке костного подсоединения у себя в черепе, одновременно убираясь в лаборатории и аккуратно упаковывая различные части тела инородца для надлежащего криохранения. Он на три месяца отстает от новейших тенденций в области дребезгармонической музыки, потому что подписал с Флотом двухгодичный договор, запрещающий почтовые обмены с землей, но этот альбом он украл с игрового автомата на станции у последних больших гиперварат, где они останавливались между Каурааном и этим полем бойни у черта на куличках.

Это последний релиз от «Всеобщего коллапса», группы, которая, по мнению Шесть Ливня, самая разносящая вдребезги из дребезгармонических групп, и когда он в следующий раз будет в отпуске, он уж постарается провести его на планете, где они будут давать живые концерты. Они сейчас поют в его черепе в три голоса, а он, упаковывая части тела инородца в соответствующие контейнеры для криохранения, подпевает себе под нос. На нем, конечно, латексные перчатки и дыхательная маска. Это стандартная одежда при работе с отходами аутопсии, а отходы аутопсии инородцев явно требуют более строгого обращения.

Шесть Ливень всегда точно придерживается протокола, только разве что слушает музыку во время работы.

Этот инородец вызывает у него беспокойство. У него вскрыта грудная клетка, и это напоминает крайне неприятные крылья, залитые кровью. Голова инородца почти отделена от чересчур длинной шеи, все вокальные складки обнажены и рассечены. Шесть Ливень никогда прежде не видел мертвых инородцев, и теперь он глазеет на него отчасти для того, чтобы почувствовать это щекочущее нервы атавистическое очарование перед отвратительными зрелищами, а отчасти его заставляет смотреть искренний интерес. Он отводит тяжелую голову назад, чтобы получше разглядеть зубную систему; подвижный иссиня-черный язык с розовыми пятнами; спороподобная структура ротовой полости, белые грибовидные щупальца, торчащие из мягкого нёба…

Спорообразные структуры в ротовой полости – они явно не были описаны в отчете о вскрытии – Шесть Ливень, прежде чем прийти сюда, прочел его с огромным и чрезвычайно конкретным вниманием.

В его ушах дребезгармоники – сверкающий водопад, и они делают то, что всегда делали для него: слушая их, он чувствует себя блестящим, бесстрашным и невозмутимым в своем любопытстве.

То, что он делает дальше, кажется не такой уж плохой идеей. Плохо как раз то, что она кажется ему хорошей, и то, что он так быстро двигается. Конечно, ему нужно взять образец этих спор – конечно, ему нужно подтверждение, что это грибные инфильтраты, а если так, то об этом нужно срочно доложить начальствующему офицеру и дальше вверх по команде всем, кому необходимо знать, если инородцы, их сегодняшние враги, вовсе не млекопитающие, а… Шесть Ливень приходит к удивительно точной фантазии, хотя сам он об этом никогда не узнает: их враги являются носителями какой-то разновидности грибного разума.

Его рука в надлежащей перчатке в пасти врага. Его пальцы находят споры-щупальца и отрывают их. Они хрупкие, легко приходят в аэрозольное состояние, как и все грибные инфильтраты. Так положено, и этим в особенности, хотя Шесть Ливень не знает этого. Им вряд ли нужно пребывать в таком твердом состоянии, как сейчас – в таком виде не разрастись, не отправиться на бесплодные поиски нового местечка, где можно поселиться, чтобы предаться молчанию и гниению, чтобы бежать из руин старого дома. Шесть Ливень вытаскивает находку изо рта инородца, радуясь с болезненно-возбужденным беспокойством, что на нем дыхательная маска, вдвойне-втройне радуясь, потому что теперь, когда он их отломал, эти штуки, вероятно, разбрасывают споры по всей лаборатории. Придется закрыть всю медицинскую часть согласно протоколу обращения с загрязнителями. Как только он взглянет на эту дрянь в микроскоп…

Вытаскивая споры изо рта инородца, он не замечает, что острый зуб во рту – зуб хищника, падальщика – разрезает его перчатку насквозь и проходит по подушечке у основания его большого пальца. Боли он не чувствует, зуб слишком острый, чтобы причинить боль от пореза, – крохотное идеальное рассечение, Шесть Ливень совершенно не замечает его. Ему предстоит провести микроскопический анализ.

Да, это гриб – микроскопический анализ подтвердил. Шесть Ливню этот вид гриба неизвестен, но он никакой не миколог. Микологи обычно икспланатли, а у солдата Флота нет времени на такую подготовку. Для этого нужно писать научные труды, а Шесть Ливень предпочтет каждый день лечить раненых. Но он считает, что это гриб, по крайней мере, ничто другое, а это означает, что его выводы должны быть переданы вверх по иерархической цепочке. Он на скорую руку делает голограммы с помощью своей облачной привязки, подключенной к скану микроскопической съемки, и на одном дыхании сочиняет краткую сопроводительную записку из тех, что даже не требуют инфокарт для отправки. В записке говорится: МЕДИЦИНСКИЙ ПРИОРИТЕТ: В ТЕЛЕ ИНОРОДЦА РАСТУТ ЧУЖЕРОДНЫЕ ГРИБОВИДНЫЕ ИНФИЛЬТРАТЫ, СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ. Он отправляет все это сразу на облачные привязки всем, имеющим отношение к медицине на корабле «Грузик для колеса», а также Двадцать Цикаде, о котором Шесть Ливень думает только как об «адъютанте». Двадцать Цикада подписан на все приоритетные сообщения, о чем Шесть Ливень не знает, однако если бы знал, то счел бы такое ужасно досадным: звезды небесные, столько отрывающих от дела посланий каждую минуту, даже представить невозможно!

Поскольку Двадцать Цикада получает все приоритетные послания, он прибывает в медицинскую часть почти вовремя, чтобы изменить то, что затем происходит. Почти. Но не совсем.

Шесть Ливень прилаживается к объективу микроскопа, чтобы разглядеть получше, вращает голограмму, пытается получить более сложное и четкое представление о том, как растут споры гриба; это похоже на фрактал, на нейронную сеть, и его все сильнее одолевает любопытство. Он поднимает руку, чтобы развернуть голографическое изображение в воздухе, и чувствует, как что-то горячее и жидкое скатывается по его запястью.

Красное. Кровь. Его кровь.

Он смотрит на руку. Думает: «Я не помню, как порезался».

Теперь он чувствует боль. В большом пальце. В остальных пальцах, в запястье. Как будто жжет. Словно он, заметив кровь, вызвал боль. Его рука густо покрыта кровью. Но кровь какая-то не такая. Кровь не должна быть такой густой, как если бы все факторы свертываемости взбесились. Его охватывает ужас. Он уверен, что у него шок. Дыхание вырывается из его груди спертыми сиплыми комками. Он крутит перед глазами рукой. Порез ниже большого пальца, ранка широко раскрылась, ее края покрылись белым грибным налетом. Как те образцы, что он разглядывал в микроскоп. Они произрастают из него.

Они растут. Все новые и новые появляются из ранки, одна за другой, он видит, как они расцветают. Его кожа рассекается по краям ранки, давая грибам больше места. Ему больно, больно внутри расширяющегося пореза. Странное несильное жжение. Ему почему-то трудно дышать. В его большом пальце – гнездо инфильтратов, он поднимает другую руку, пытается вырвать изнутри это чужеродное, освободиться от него…

Они легко разламываются. Но продолжают цвести. Их все больше. Они уходят вглубь. Они в его венах, артериях, душат его белым и красным. Это объясняет проблему с фактором свертываемости, думает он. Ему трудно дышать. Он не знает – то ли они у него в легких, то ли у него поверхностная сверхчувствительность, потом он оказывается на полу, а потом…

Хор, как далекий плач, словно музыка, все еще играющая в его аудиоплантах, отдается эхом и становится странной, она полна голосов – так не может петь ни один брызго-гармонист, какой-то доносящийся до него шум, пение «мы»…

…абсолютно ничего.

Глава 13

Если у путешественника есть возможность остановиться в системе Нелток и попробовать блюда нелтокской кухни, то этот путеводитель дает настоятельную рекомендацию. Хотя приправы нелтокской кухни не так остры, как те, о которых мы знаем из других кулинарных достижений или по лучшим ресторанам Жемчужины Мира, их мягкость может быть обманчивой: она дает возможность оценить по достоинству глубокую сложность соотношений между соленым и сладким, горечью и насыщенностью, что можно ощутить с каждым очередным укусом в соответствии с возможностями, которые дает местный кулинарный стиль: каждый укус – маленькое отдельное блюдо. Оставьте в вашем расписании не менее трех часов на ресторанные впечатления и подумайте, как это делает автор слов, которые вы читаете, о том, что, может быть, сторонники культа гомеостата знают толк в соотношениях…