Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 65)

– Если их язык непостижим, – сказала Девять Гибискус, невозмутимая в приказах и инструкциях, – тогда обойдите его.

Махит открыла рот, вероятно, чтобы объяснить все причины, по которым этот приказ будет практически невыполним, и она была бы права, но говорить это было нельзя. Три Саргасс знала, что этот приказ равносилен разрешению «продолжайте попытки разговорить инородцев», а потому тоже открыла рот и сказала:

– Конечно, яотлек. Мы вернемся на Пелоа-2 через девять часов на следующую встречу.

С этими словами она поклонилась так низко над кончиками пальцев, что ее заплетенные в косу волосы коснулись пола.

– Делайте, что начали, – сказала яотлек и уже мягче продолжила: – Выспитесь сначала, если сможете. Если вы обе упадете от солнечного удара, то Двадцать Цикада напишет самый разгневанный доклад, на какой он способен, а я по долгу чести буду должна прочесть его целиком.

Она махнула рукой. Руки яотлека были мясистыми, с широкими ладонями. Три Саргасс едва сдержалась, чтобы не улыбнуться на лселский манер, испугав тем самым офицера-связиста. Им предстояла еще одна дипломатическая встреча, а перед этим немного прийти в себя. Время, когда они обе могут продумать последствия того, что пытаются сделать.

Отвечает ли это последствиям, которых ждут от Махит на станции?

Но если Три Саргасс поднимает этот вопрос, они наверняка опять поссорятся. Или возобновят прежнюю ссору. Нет, лучше думать о том, как Махит Дзмаре цитирует Одиннадцать Станка, словно его слова принадлежат ее умному рту.

Три Саргасс в общем-то понимала, что позволяет себе закрыть глаза на информацию об обязательствах и планах ее партнера, может быть, на жизненно важные сведения, ради своего эмоционального покоя. Она очень остро чувствовала это. Но, возможно, остро чувствовать уже достаточно само по себе: если она чувствует, что пропускает важную информацию, анализ ситуации может заполнить этот пробел. Прежде это всегда удавалось. Нужно только вообразить влияние станции Лсел на Махит неким негативным пространством, все еще обладающим гравитацией.

Ее метафоры с каждым часом, проведенным на корабле, становились все более межпланетными. Для ее поэзии это может быть хорошим знаком или совсем наоборот. Клише не помогут, даже если эти клише по существу вполне уместны.

Отпустив уполномоченного и ее политически сложную компаньонку, Девять Гибискус смогла обдумать, что же они ей принесли. Недопереговоры и кучу вопросов без ответов, ничего достаточно основательного, на что можно было бы опереться. Яотлек осмотрела мостик «Грузика для колеса», окинула взглядом стоящий за ним Флот. Ей не нравилось сложившееся положение.

Шесть легионов. Шесть на одного яотлека, слишком мало, чтобы начинать войну, не имея конкретной цели, кроме нанесения ущерба противнику и защиты гиперврат. Никаких опорных пунктов врага, которые можно было бы сокрушить. Два из этих легионов – Семнадцатый под Сорок Оксидом и Двадцать четвертый под Шестнадцать Мунрайз – уже понесли потери вследствие партизанских действий, потеряли корабли, стоявшие по краям строя и попавшие под удар трехколечных вражеских кораблей. Три из этих легионов – два уже упомянутых и Шестой под командованием Два Канал – оспаривают ее приказы, подстегиваемые политическими соображениями родом из министерства войны. Эти соображения Девять Гибискус из своей позиции не могла четко разобрать. А еще есть агент министерства информации, эффективный, но, возможно, не вполне надежный, и посол-лингвист, определенно варварских кровей и с варварскими соображениями, пусть в настоящий момент они и совпадают с соображениями Флота.

Логистические линии протянулись через слишком большое число гиперврат.

Целая похороненная планета.

Враг, который то ли открыт для переговоров, то ли нет. Который то ли понимает, то ли нет саму концепцию переговоров.

Ах да, и почетный гость, капитан Флота – все та же Шестнадцать Мунрайз с ее избыточным числом павших в бою солдат и подрывом власти Девять Гибискус, и за ней весь Двадцать четвертый легион, и они преследуют флагманский корабль, как ИИ систему связи.

Ей определенно не нравилось такое положение дел. Хорошо хоть люди здесь, на мостике, все еще подчинялись ей и выполняли свои обязанности точно так, как должны были.

Подошел Восемнадцать Резец, навигационный офицер, и встал рядом с ней. Он был почти такой же крупный, как она, человек-цилиндр, с виду казавшийся мягким, но ничего подобного. Солдат из тех, что являет собой саму выносливость, но волею судеб стал самым компетентным специалистом по небесной механике, каких она знала. При этом первые пятнадцать лет своей службы он был пехотинцем и участвовал в наземных операциях. Как-то раз за выпивкой в офицерской столовой он рассказал ей о своих прекрасных навигационных навыках и о том, что сперва хотел почувствовать тяготы солдатской службы, а потом уже посвящать все свое время разглядыванию звезд. Она посмотрела на него и чуть повернула голову, что означало: давай, докладывай.

– Яотлек, – пробормотал он тихим голосом. Значит, доклад предназначался не для всех ушей. Он хотел сообщить что-то лично, чтобы у нее была возможность решить, как реагировать. Она кивнула: продолжай.

– Один из кораблей-разведчиков – «Роза гравитации» – под командой капитана Восемьдесят Четыре Сумерки по каналу адресного вещания сообщает, что они кое-что обнаружили. Нечто, похожее на базу существ, с которыми мы сражаемся.

Сердце Девять Гибискус забилось в груди, словно ее сотрясал артиллерийский огонь.

– Планета, станция или просто огромный корабль – что это? – спросила она таким же тихим голосом. – И где?

– Планета, – ответил Восемнадцать Резец. – Планета и один спутник, оба обитаемые. Много гражданского трафика, свойственного обычной системе. Восемьдесят Четыре Сумерки не сообщила подробностей, только сказала, что корабли определенно такого же вида, но не военные – или не похожи на военные. Место это далеко, очень далеко. Дальше, чем район, где капитан Флота Сорок Оксид расположил Семнадцатый. Но это объясняет, почему используемый ими угол атаки указывает на такое направление. – Он, сверкнув острыми белыми зубами, улыбнулся натянутой, готовой взорваться улыбкой. – Я думаю, теперь они у нас в кармане, яотлек. Мы можем отправить туда Пять Чертополоха с несколькими ядерными кассетными бомбами из нашего ангара… Мы сотрем их с нашего неба, по крайней мере в этой системе. Отправляйте сообщение.

– Если мы сможем попасть туда незаметно для них, – сказала Девять Гибискус. Кассетные бомбы сделают именно то, что воображает Восемнадцать Резец. Да, они сотрут с неба любого – а потом отравят это небо и планеты под ним. Кассетные бомбы представляют собой дождь смерти, последнюю надежду. Их почти никогда не использовали там, где живут люди, потому что после их применения уже не живут. Она только однажды использовала кассетные бомбы, да и то против всего лишь одного корабля в безопасности космической черноты. Идея применить эти бомбы на инородцах была…

Слишком привлекательна для нее. Слишком и сразу. Такое простое решение, гораздо проще, чем все остальное, с чем она была вынуждена разбираться в текущей ситуации.

– Передай Восемьдесят Четыре Сумерки, чтобы уводила оттуда «Розу гравитации», – сказала она. – Тихо и быстро. Сообщи ей также, что я не хочу, чтобы врагу стало известно о том, что мы в курсе, где они базируются. Я хочу использовать это с максимальной выгодой для нас, Восемнадцать Резец. Спланируй все правильно – и чтобы здесь никто не знал. Пока.

Он снова кивнул и вернулся к своей консоли, довольный, весь в предвкушении. А разве она сама – нет? Не в предвкушении, не в нетерпении?..

А потом она снова подумала о Шестнадцать Мунрайз, которая где-то в недрах корабля ходит туда-сюда, наблюдает, и у нее собственная повестка. Девять Гибискус решила, что некоторые вещи не должны знать даже капитаны Флота, пока их яотлек не решит, что им пора узнать. Она хотела, чтобы Шестнадцать Мунрайз убралась с «Грузика для колеса». Немедленно, чтобы она, яотлек Флота, могла все спланировать.

Министр войны умела отжиматься, как никто другой. А еще делать стойки на руках, прыгать, молотить кулаками по мешку с песком, быстро бегать, не уставая. Восемь Антидот, сидя наверху, на балконе тренировочного зала Раскинутых Ладоней, уже три раза наблюдал, как она последовательно делает все это, и начинал впадать в отчаяние, поскольку неизбежно задумывался о собственной физической форме.

Когда министр, сделав очередной круг, снова начала удаляться от него по беговой дорожке ровными быстрыми шагами, Восемь Антидот, глядя на ее раскрасневшиеся щеки и шрам на ухе, раскрасневшийся еще сильнее, вздохнул и поспешил вниз, собираясь перехватить ее. Но не бегом, конечно. Он вовсе не был в плохой форме, его генетика вполне отвечала базовым спортивным требованиям, просто он вообще редко куда бегал. Но даже если бы он смог за ней угнаться, Восемь Антидот ни в коем случае не хотел говорить с ней, тяжело переводя дыхание. Это казалось ему унизительным и стеснительным, а он очень не хотел выглядеть смущенным перед Три Азимут – до такой степени, что это нежелание победило. Потому он отправился на маты, где она только что выполняла гимнастическую часть своего тренировочного цикла, и принялся полусерьезно, хотя и не без некоторого головокружительного волнения, пытаться выполнить стойку на руках.