Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 46)

– Итак, – сказала Три Азимут. – Что мы думаем о бывшем после со станции Лсел Махит Дзмаре? Она, если вы помните, обратилась к нам с искренней мольбой обратить внимание на угрозу со стороны инородцев – ее речь транслировали накануне смерти императора Шесть Пути. Именно она указала нам направление нынешней войны. А теперь эта почтенная персона оказалась на корабле «Грузик для колеса».

В саду, в месте обитания снующих туда-сюда птах, самых маленьких в Тейкскалаане птах, с красными и золотистыми крыльями, Дзмаре сделала ему странное предложение. Она сказала: «Вы очень могущественная юная личность, и если у вас все еще сохранится желание, когда вы станете зрелым мужем, для станции Лсел будет большой честью принять вас». Он уже тогда знал, что на такие слова нельзя отвечать «да»: она была потерянной, пьяной и грустной, но все же пыталась найти способ влияния на него. Он показал ей, как кормить хуэцахуэтлов нектаром с ладони, а потом выпроводил ее.

Он спрашивал себя, что ей удалось узнать тем вечером и что заставило ее сначала спешно улететь из Тейкскалаана, а потом добраться до самой зоны боевых действий.

Восемь Антидот сидел прямо, внимательно слушал. Он должен будет передать этот разговор Ее Великолепию императору. Даже у маленьких шпионов есть тайны, подумал он и сам удивился степени собственной удовлетворенности этой мыслью.

Как выяснилось, Военное министерство не любило Махит Дзмаре – по крайней мере, некоторые его представители. Она была варваром, с этим никто не спорил, и второй заместитель министра Семь Астра, тоже из новеньких, как министр Три Азимут и сама император, не питал к ней добрых чувств. Главным образом, казалось, из-за того, что она была варваром и прибыла на фронт без присмотра, имея, вероятно, дипломатические полномочия. Но, похоже, вины Дзмаре не было – с варварским происхождением она ничего не могла поделать, как и с тем, что уполномоченный министерства информации пригласил ее. Если только она каким-то образом сама не вынудила уполномоченного к этому.

До нее послом от станции Лсел был некто Искандр Агавн. Он принадлежал к людям, которые умели вынуждать других делать то, чего сами они от себя никак не ожидали. Восемь Антидот не знал его, только помнил очертания лица и то, как предок-император любил его компанию. Агавн либо сильно не любил детей, либо его занимали более интересные вещи, чем разговор с одним из них. Но он все время проводил во дворце. Он дружил со всеми. Пока не умер.

Может быть, все послы Лсела были такими?

Восемь Антидот все еще обдумывал, полезна или нет на фронте способность провоцировать людей действовать так, как они обычно не действуют, когда Одиннадцать Лавр сказал:

– Министр, моя главная озабоченность касательно Дзмаре не имеет никакого отношения к ее варварскому происхождению. Меня беспокоит ее способность воздействовать на ситуацию вокруг нее. Ее дестабилизирующая способность.

– Продолжайте, – сказала министр Три Азимут. – Как вы все время напоминаете мне, заместитель, вы находились здесь, когда Дзмаре оказалась вовлеченной в неприятные обстоятельства, сопутствовавшие восхождению нашего императора на трон, тогда как меня здесь в то время не было. Может быть, в ее деятельности есть какая-то специфика, которая, на ваш взгляд, может считаться подозрительной?

– Вы были заняты в Накхаре, и у вас наверняка не хватало времени, чтобы обращать внимание на такие мелочи, – сказал Одиннадцать Лавр. Восемь Антидоту это показалось невинным утверждением, которое не заслуживало промелькнувшего на лице Три Азимут недовольного выражения. Она ведь и в самом деле была в Накхаре, военные губернаторы по должности своей люди занятые, почти такие же занятые, как императоры. – Дзмаре – и силы, с которыми она вступила в союзнические отношения или которые сочли ее полезной, – игнорирует все протоколы. Она игнорирует всю историю – она, как и Агавн до нее, просто приходит с блаженной улыбкой и делает то, что считает необходимым. Если институтами нашей империи пренебрегать, то все наши процессы замедляются или ликвидируются – какое ей до этого дело?

Лицо Три Азимут было совершенно неподвижным.

– Мой дорогой заместитель, – сказала она, – как я полагаю, вы имеете в виду досрочную отставку моего предшественника Девять Тяги.

Восемь Антидот вдруг понял, насколько Одиннадцать Лавр был старше Три Азимут, и задумался, при скольких же министрах войны он служил. Достаточно ли их числа, чтобы Одиннадцать Лавру не стоило волноваться, когда нынешний министр намекает, что не видит его лояльности? Они ведь сейчас об этом говорили? Ему казалось, что он наблюдает за разговором, который начался уже давно, задолго до этого заседания.

Одиннадцать Лавр испустил смиренный вздох, морщины на его лице стали еще глубже.

– Министр, меня беспокоит не судьба Девять Тяги. Она, надеюсь, наслаждается нынешним положением отставника, но она больше не министр, верно? Беспокоит меня то, насколько император доверяет нам, тем, кто служит в министерстве войны, теперь, когда Девять Тяга покинула свой пост, а яотлек Один Молния был отставлен с позором. А еще беспокоит, насколько Ее Великолепие в делах Флота доверяет таким персонам, как Дзмаре, или уполномоченным из министерства информации, или кому угодно вне Флота. Это все, министр.

– Это никогда не все, – сказала Три Азимут.

Восемь Антидот попытался перебрать в голове то, что сейчас сказал замминистра и осмыслить услышанное. Доверяет ли на самом деле Девятнадцать Тесло министерству войны, которое сейчас защищает Тейкскалаан от невероятно опасных чужеродцев? Он осмыслял услышанное, напуская на лицо бесстрастное по мере сил выражение, невозмутимое, как у взрослых, спокойное, как у человека, который в этот момент вовсе не пытается собрать трудный пазл из отдельных частей.

Но император послала его шпионить за Военным министерством, ведь так? Может, это означало, что Одиннадцать Лавр прав. Он не мог разобраться в собственном отношении ко всему этому. Совсем не мог разобраться, кроме той части, в которой это навевало на него ужас.

Сообщение, к которому они пришли, длилось десять секунд и состояло из четырех звуков, составленных из вырезок, сделанных ими из перехваченного и повторенного дважды сообщения. Насколько смогла понять Махит, на основании способности коммуницировать с помощью звуковых волн, которые вызывали у нее тошноту, перехват сообщал в последовательности что-то вроде «опасное приближение», «инициация контакта», «ура, мы победили», а потом – используя обретенное ими неприятное знание о возможности усиления степени воздействия – проиграли «инициация контакта» с двух противоположных сторон одновременно, с добавлением поверх этого «ура, мы победили». Потом повторили все с самого начала. Она не была уверена, что их с Три Саргасс обращение означает «приходите поговорить лично, все будет хорошо», и это было… что ж, с таким ограниченным начальным набором это было лучшим, что они могли сделать. Может быть, на их послание придет ответ, пусть не в лице живого инородца-переговорщика, но хотя бы в виде новых шумов, с которыми можно будет работать.

Они закончили работу, и в тот же миг хрупкий мир, воцарившийся между ними, треснул, как стакан, уроненный на пол. Три Саргасс имела угрюмый вид и пребывала в молчаливом недоумении. Махит чувствовала полное изнеможение. Она ни в коем случае не хотела такой ссоры между ними…

<Неправда, – сказал Искандр. Внутри головы его голос был в точности похож на ее, словно ее собственные мысли направлялись какой-то внешней силой, приходили ей в голову с чужеродной неожиданностью. – Ты хотела этой ссоры со дня соревнований по ораторскому искусству на дне рождения Шесть Пути, когда увидела, как легко ей дается быть тейкскалаанкой. Поэтические соревнования, все ее блестящие друзья и то, как по-дружески она относится к инородцам. Ты захотела быть такой. Ты просто надеялась, что не придется ссориться>.

Она ненавидела, когда он говорил голосом всезнайки. Можно подумать, его жизненный опыт, на двадцатилетие превышавший ее собственный, бурные ночи, проведенные в одной постели с императором – его текущей и прошлой версиями, – сделал его экспертом по ее душевному состоянию. Правда, он находился внутри ее эндокринной системы. Он знал все о ее чувствах, потому что сам чувствовал то же самое, и они с каждым днем становились все ближе друг к другу. Более интегрированными.

Ее руки болели вспыхивающей болью локтевого нерва. Голова тоже болела, словно она долгое время сдерживалась, не позволяя себе заплакать.

«Я хочу, чтобы она поняла, какую боль доставляет мне», – сказала она мысленно, пока Три Саргасс переносила их послание на новую инфокарту, запечатывала ее с помощью своего пломбировочного комплекта – воска огненно-оранжевого цвета в тон ее идеальной, вызывающей раздражение форме.

«Я хочу, чтобы она… заметила сама, когда дойдет до этого, без подсказки».

<Она тейкскалаанка, Махит. Они не замечают, пока ты им не скажешь. Один раз, другой, третий, но даже и тогда…>

Слайд сенсорной памяти и томление, странная комната с зеркалами их совместного разума отражает осколок времени: форма лопатки Девятнадцать Тесло, ее очертания едва видны в слабом свете раннего утра во Дворце-Восток. Как Искандр ощутил прилив ужасающей, сладкой нежности – однажды утром незадолго до того, как Девятнадцать Тесло с полным пониманием и молчаливым согласием дала разрешение на его убийство. Дала разрешение удушить его под внимательным присмотром Десять Перла, министра науки. И все же сенсорная память сохранилась, несмотря на смерть и неумело проведенную имаго-хирургию. Махит посмотрела на Три Саргасс и почувствовала отзвук той нежности, того предательства.