Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 43)

«Интересно, каким тоном говорит Искандр Агавн, когда его выводят из себя?» – подумала она, и ей не понравилась эта мысль.

– Если вы будете так любезны и проверите поступившую к вам информацию, – добавила она, прежде чем Махит успела сказать что-то еще.

– В подобной резкости нет нужды, уполномоченный, – сказала солдат, что ничуть не помогло: если очередной солдат знала, кто такие она и Махит, то почему, звезды небесные, не позволяла им войти в рабочую комнату?

– У нас приказ войти в эту комнату, – сказала Махит с тем же бархатным озлоблением, на ее безупречном тейкскалаанском. – Это приказ вашего яотлека. В целях обеспечения безопасности Флота, адекватных и грамотных действий по доведению войны до победного конца.

Три Саргасс поняла, что Махит цитирует одну из рекламационных песен – «Песню #16», одну из наиболее темных по содержанию из-за своей длины, делающей невозможным заучивание ее наизусть. «Адекватные и грамотные действия по доведению войны до победного конца». Пятнадцать идеальных тейкскалаанских слогов с цезурой в середине. Тысяча чертей, какая-то непрерывная головная боль из-за того, что Махит Дзмаре родилась варваром…

Но не родись она такой, разве нравилась бы Три Саргасс настолько?..

Солдат, исполняющая роль швейцара, не торопилась, проверяя ее данные, хотя Три Саргасс и показалось, что она увидела румянец на ее темных щеках – смущение или даже стыд за то, что варвар с такой легкостью поставила ее на место. Махит следовало бы гордиться собой.

Она даже собиралась сказать ей об этом, когда они наконец вошли внутрь и увидели великолепное обилие аудиовизуальной и голограммозаписывающей аппаратуры, расположенной, как цветочные букеты, для ее удобного использования. Дверь плотно закрылась, чтобы швейцар снаружи не слышала, что происходит внутри, и можно было говорить открыто, но Махит сразу же направилась к пульту управления аппаратурой. При ней была инфокарта с перехваченной записью шумов инородцев, и у Три Саргасс не было ни единой секунды, чтобы предупредить, что на этом конкретном пульте громкость, кажется, по умолчанию установлена на полную – Махит уже включила запись, и комнату со всех направлений заполнили ужасающие звуки. Повторитель выдавал объемный звук, громкоговорители были в каждой стене, ужасные звуки помех-пения поражали разом со всех сторон, а не с одной…

Эти звуки пронзают до мозга костей, успела подумать Три Саргасс, прежде чем ее вырвало. Звуки вгрызались в ее кости и готовы были петь там вечно, пока она не умрет от рвоты…

Звуки прекратились. Три Саргасс снова вырвало. Просто блестяще: первое, что делает специальный уполномоченный, – заблевывает пол флагмана, фантастическая работа с ее стороны. Она беспомощно ждала, пока спадут еще три волны рвотных позывов.

– Извини, – тонким голосом сказала Три Саргасс, подняв голову. Оказывается, не одна она блевала на пол. Но Махит удалось найти выключатель воспроизведения записи. Две с половиной минуты прослушивания – полная продолжительность записи – вывели бы их из строя, а не только ввели в смущенное состояние.

– Мы забыли взять пакеты для мусора, – выдавила она. Она посмотрела на Махит, которая, казалось, готова была рассмеяться, если бы ее кишки сочли это желательным.

Но Махит только провела тыльной стороной ладони по губам, скорчила гримасу и сказала:

– Это было хуже, чем когда мы слушали в шаттле. Гораздо хуже.

– Этот аудиопроигрыватель подключен к повторителю, весь входящий сигнал передается во все громкоговорители на всех стенах.

Махит взвесила ее слова: она сидела неподвижно, свернувшись клубком, оценивала прослушанное, словно пробовала на вкус, или, может быть, она чувствовала только горечь в собственном рту, как и Три Саргасс. Потом она сказала:

– Нам нужен живой инородец. Не труп.

– Я с тобой согласна, но… почему ты именно сейчас об этом говоришь?

– Я думаю, – сказала Махит, – если целая толпа этих существ будет производить эти звуки, став в круг, – как здесь развешаны громкоговорители на стенах, – то громкость будет усиливаться. Усиливающаяся звуковая волна, инфразвук – не то, что мы слышим обычно. Интересно, они знают, что эти звуки вызывают у нас рвоту?

– Подозреваю, что знают, – сказала Три Саргасс со всей бесстрастностью, на какую была способна, одновременно оглядывая комнату в поисках какого-нибудь подобия тряпки, чтобы убрать или хотя бы прикрыть производное двух человеческих желудков. – Они встретили гораздо больше живых нас, чем мы – их. Возьми хоть все население Пелоа-2 для примера.

– Тем больше у нас оснований заполучить живого, – сказала Махит. – Тот, что лежит в медчасти, был млекопитающим. Даже если они млекопитающие-падальщики, то разве мы не были такими же миллионы лет назад? И они наверняка разговаривают не только так, этот шум…

– Частично мы его не можем услышать. Язык жестов или феромонов… или…

В комнате было много кабинок, и ни в одной из них не нашлось ничего впитывающего, только ряды электронных приборов.

– Или структурная окраска кожи, которая изменяется в определенной закономерности. Я не знаю. Это может быть что угодно. Вероятно, это не феромоны, феромоны для млекопитающих становятся маркерами тональности. Думаю, так. Компаративная зоология – не моя специализация.

– Ну, хорошо. Значит, один живьем. Может быть, нам удастся переформатировать это послание, даже если это всего лишь тональные визги в войд, которые они посылают кому-то, невидимому для нас. – Три Саргасс открыла еще одну кабинку и  тут же разочарованно закрыла. – Дай мне твой жакет.

– Зачем?

Три Саргасс вздохнула. Махит была блестящим специалистом, она решала всю эту задачу так, как и рассчитывала Три Саргасс, но в то же время она не могла понять, зачем Три Саргасс понадобилось что-то матерчатое.

– Чтобы убрать здесь, если, конечно, ты не хочешь работать в окружении бывшего содержимого желудков, не помещенного в специальный бачок.

– Почему мой жакет? – спросила Махит.

– Потому что моя одежда – это форма, которую по крайней мере часть флотского персонала признает как форму. А у тебя очень приятная и очень абсорбирующая материя. Вообще-то нужно было и тебе взять форму. У тебя наверняка есть что-то без знаков различия. Или я могу переделать под тебя один из моих комплектов, если ты не против выглядеть как агент министерства информации. Это сэкономит нам потом время в коридорах…

Она замолчала, видя выражение лица Махит – на нем обосновалась сложно-обиженная гримаса, как если бы Три Саргасс ударила ее по лицу.

– Я не состою во Флоте, – сказала Махит слишком ровным, слишком резким голосом. – И я не специальный уполномоченный министерства информации.

– Если тебя беспокоит нарушение правил ношения тейкскалаанской униформы, то всю ответственность я беру на себя, – попыталась сгладить неприятное впечатление Три Саргасс, озадаченная резкостью реакции Махит. Ну да, с этим жакетом она чуть-чуть переборщила. Она сама бы не хотела, чтобы кто-то предложил ей отдать ее одежду на тряпки.

– Конечно, ты возьмешь на себя ответственность, – сказала Махит. – В этом всегда и заключалась твоя работа со мной, не так ли? Открывать мне двери, брать на себя ответственность и быть точным легальным эквивалентом твоего варвара. С самого первого дня.

– Я не это имела в виду, – сказала потрясенная Три Саргасс. Это было не про нее. Это было глупым, легкомысленным предложением и только, вовсе не допущением, будто Махит не могла решить сама, что ей следует делать. – Силы небесные, Махит, мы лучше используем мой мундир, забудь об этом.

Она стянула с себя один рукав, стянула наполовину второй, отвернулась сконфуженно, когда Махит сказала тонким и отчужденно холодным голосом, какого Три Саргасс от нее прежде не слышала:

– Ты не имела это в виду. Но ты это сказала, Травинка.

Ее прозвище, отполированное и заостренное, чтобы ранить. Из этого рта, из которого, насколько ей было известно, не звучало ничего подобного, когда Двенадцать Азалия все еще был жив.

Она ответила резко:

– Ты думаешь, я сказала это, потому что не можешь слышать ничего, кроме слов кого-нибудь из нас о том, что ты не тейкскалаанка, каждый раз когда мы с тобой говорим.

Она сказала это резко и тут же пожалела о своей резкости, а одновременно с этим почувствовала привычное брутально-хрупкое ликование, которое испытывала, добираясь до самой сути какого-либо аргумента, какой-либо проблемы. Когда вонзала в них зубы, готовая рвать на части.

– А разве это не так? – спросила Махит. – Ну, скажи. – Она была сама неподвижность, само спокойствие. Три Саргасс пришли на ум змеи, пауки – вся живность, которая жалит, чувствуя угрозу. – Ты все время напоминаешь мне, что я – варвар. И сейчас, и раньше – в Городе. Не только ты, Три Саргасс. Солдаты в коридоре тоже, но они хотя бы честны и не делают вид, что я могу быть чем-то другим, а не тем, что они видят во мне. Ты? Ты хочешь дать мне униформу, хочешь сделать меня полезной, а еще хочешь иметь умного варвара, почти что человека, чтобы ты могла хвастаться мной, показывать, как я ем у тебя с руки, – ты решаешь, что я нужна тебе здесь, и вот я здесь. Ты решаешь, что будет полезно, если твой варвар будет иметь дипломатические полномочия, – и вот у меня уже есть полномочия. Ты решаешь, что мне нужна форма, чтобы нас не останавливали в коридорах, и ничуть не думаешь о том, как будет выглядеть, если ты вырядишь меня, как тейкскалаанскую куклу…